Ночной ветерок приносил лёгкую прохладу, пока в высоком небе сияла полная луна.
Великий астролог Гу неспешно закатал рукав и серебряной спицей пошевелил угли в курильнице. Стоило ему задеть тлеющий уголёк, как во все стороны брызнули искорки, а следом вспыхнуло тонкое, пурпурно-алое пламя. Поверхность углей мгновенно затянуло слоем пепла, белого и нежного, будто свежий иней.
Господин Гу застыл, погрузившись в собственные мысли. Вдруг рядом появилась тонкая рука и опустила в курильницу маленькую серебряную чашечку. По комнате мгновенно разошлись сизые струйки благовонного дыма.
Астролог повел носом и, повернув голову, приподнял взгляд:
— Этот аромат... Довольно редкий.
— Почему ты сидишь в темноте? — Мастер Мэй опустился на соседнее сиденье и привычным движением зажёг свечу.
Оранжевый огонёк вспыхнул, озарив его пальцы — изящные и белые, словно резной нефрит.
Господин Гу тихо ухмыльнулся. Отложив спицу, он поймал эту ладонь в свою и стал лениво поглаживать.
— Забылся.
Раз уж хозяин зажёг огонь, из тени тотчас выступила служанка и зажгла остальные светильники. В мгновение ока комната озарилась ярким светом.
Вдыхая сладковатый, чуть пудровый аромат, Великий астролог поинтересовался:
— Похоже, это не твои обычные благовония... Как они называются?
Мастер Мэй потянулся и слегка приоткрыл окно за их спинами. Ночной ветер ворвался внутрь, подхватил дымку, и чрезмерно яркая парфюмерная нота рассыпалась в воздухе, обернувшись чистой, бесконечной нежностью. Так благородная красавица касается губ кокетливым румянцем — чарующе, но без вульгарности.
— «Губы красавицы», — ровно отозвался Мастер Мэй.
Господин Гу хитро прищурился. Приблизившись, он мягко коснулся губ Мэй Миньчжи коротким поцелуем, затем отстранился, вглядываясь в его лицо, но, сочтя это недостаточным, вновь подался вперёд, вовлекая его в долгую, чувственную ласку. Лишь спустя некоторое время он неохотно отстранился и с улыбкой прошептал:
— «Губы красавицы»... Название себя оправдывает.
Выдерживая этот поцелуй, Мастер Мэй лишь слегка перевёл дыхание. Он не стал отталкивать Астролога, а просто прилёг рядом с ним. С каждым днём становилось всё холоднее, и сейчас, прижавшись друг к другу, они дарили взаимное тепло.
Сощурив глаза, Мастер Мэй спросил:
— А-Нин писал, что собирается в Чанъань?
— Ты ведь и сам видел письмо? Совсем ещё мальчишка: что ни день — то новые решения. Семь пятниц на неделе... — Господин Гу сделал знак рукой, подзывая служанку. — Встретили Молодого господина?
Девушка в зелёном платье выступила вперёд и с поклоном ответила:
— Из уезда Пинбо сообщили, что Молодой господин уже в пути. Однако на почтовой станции доложили, что он повернул к уезду Фушуй и планирует задержаться там на пару дней.
— Это ещё зачем? — недоуменно нахмурился Мастер Мэй.
— С Молодым господином путешествует некий почтенный человек, которого он зовёт господином Ланем. Юный хозяин утверждает, что тот — его спаситель, и задержка в уезде Фушуй связана именно с ним.
— Господин Лань? — Господин Гу без зазрения совести устроился в объятиях Мэй Миньчжи, уткнувшись носом в его шею, и беспечно пробормотал: — И месяца не прошло, а у него уже выискался спаситель?
Служанка, разумеется, не смела глазеть на господские ласки, а потому стояла, до упора опустив взор:
— Молодой господин относится к этому господину Ланю с величайшим почтением. О чём бы ни шла речь, неизменно называет его «господином». Похоже, это не шутка.
Мастер Мэй задумчиво молчал. Господин Гу же, прикусив губу, тихо рассмеялся и взглянул на него с лукавой насмешкой:
— Уж не пошёл ли ученик по стопам учителя? Вдруг А-Юй тоже плюхнулся в воду, а этот господин его выловил?
Не успел он закончить фразу, как Мастер Мэй без церемоний оттолкнул его. Астролог тут же снова прижался к нему, искательно заглядывая в глаза:
— Ну полновато тебе, я же просто пошутил.
Сжав запястье Господина Гу, Мастер Мэй отдал приказ:
— Отправьте весточку. Пусть юный глупец поторопится в Чанъань.
— Слушаюсь, мастер.
Астролог перехватил руку Мэй Миньчжи. Понимая, о чём тот беспокоится, он добавил от себя:
— Пошлите навстречу ещё один отряд стражи. Дело к Новому году, на дорогах неспокойно... Берегите Молодого господина. Если с ним что-нибудь случится, можете вовсе не возвращаться.
— Слушаюсь, господин, — служанка снова поклонилась и тихо удалилась.
Когда они остались одни, Мастер Мэй вполголоса произнёс:
— Распорядись проверить подноготную этого «господина Ланя».
— Уж отправил людей, — отозвался Господин Гу. — А-Юй хоть и кажется безрассудным, но раз уж ведёт себя так почтенно, значит, знает, с кем имеет дело. А-Жо, не принимай всё так близко к сердцу.
Мастер Мэй лишь недовольно фыркнул:
— С чего бы мне за него переживать? Да будь моя воля, я бы вышел на улицу, швырнул горшок — и попал бы в семерых-восьмерых оболтусов с точно таким же талантом!
Господин Гу тихо рассмеялся, насквозь видя его упрямство:
— А-Юй зовёт того человека «господином» из уважения, чтобы подданные знали его статус. Но ты-то, его наставник, с каких пор стал величать собственного ученика «Молодым господином»?
Он слегка коснулся пальцем носа Мэй Миньчжи.
Слуги в их доме знали дисциплину и не смели проявлять дерзость, но человеческую натуру не переделать: люди всегда смотрят на то, как хозяин относится к своим близким. У Мастера Мэй был непростой характер, и с приближенными он не особо сдерживался — даже Астрологу доставалось от его вспышек. Своих учеников он мог ругать последними словами прямо в лицо, однако за глаза — будь то Юй Нин или остальные трое — всегда строго соблюдал субординацию, сохраняя их достоинство и никогда не опускаясь до пренебрежительных кличек.
Вот и сейчас: служанка упомянула, что Юй Нин зовёт спутника «господином», дабы слуги понимали степень уважения и не смели допускать оплошностей. Но разве сам Мастер Мэй поступал иначе? Просто он не хотел признавать этой внутренней заботы.
—... Тебе обязательно сунуть свой нос? — вспыхнул Мастер Мэй, когда его мысли так бесцеремонно вытащили на свет.
Господин Гу не удержался и вновь подался вперёд, осыпая его щеку нежными поцелуями:
— Эх, ты... Какой же ты всё-таки...
Дальнейшие их речи утонули в ласках.
* * *
В это же время Юй Нин неторопливо прогуливался по улицам города вместе с Лань Сяо. Учитывая богатые одежды и драгоценности обоих, внушительная свита охраны была жизненной необходимостью — всё-таки приближались праздники.
Юй Нин отлично помнил житейскую мудрость: в преддверии Нового года активизируются всякого рода мошенники и карманники. Каждый хочет вернуться домой с набитым кошельком, и всегда найдутся те, кто весь год бил баклуши, а под конец решил разжиться чужим добром.
Первым делом Юй Нин повёл Лань Сяо к лавке «余庆斋» — «Юйцинчжай». Из осторожности он сначала подослал слугу узнать обстановку. Вернувшийся посланец доложил, что дела у лавки идут великолепно: хозяин Чжан будто скинул с души тяжёлый груз, повеселел, и даже его выпечка стала ещё вкуснее.
— А его ученик?.. — задумался Юй Нин. — Тот, которого звали А-Фэй?
— У мастера Чжана сейчас двое подмастерьев, — вспомнив, ответил слуга, — но ни у одного в имени нет иероглифа «Фэй».
«Значит, мои догадки подтвердились», — подумал Юй Нин. Похоже, после того случая Чжан Фэнлай выгнал и предателя-ученика, и того прилавкового зазывалу.
Отбросив сомнения, Юй Нин велел кучеру править к лавке:
— Вот и отлично. Едем в «Юйцинчжай»!
Он с улыбкой повернулся к Лань Сяо:
— Сладости там — просто загляденье! Ничуть не уступают тем, что делают у нас. Попробуешь — сам поймёшь.
Заметив его приподнятое настроение, Лань Сяо понял, что с этой лавкой связана какая-то история. Навязываться с расспросами он не любил, а потому лишь молча кивнул. Но Юй Нин уже не мог сдержаться и выпалил:
— Кстати! С этой лавкой раньше была связана одна жутко любопытная история. Слушай...
И он без утайки выложил всё про вражду между «Юйцинчжай» и «Юйсянчжай», выделив подлости с фэншуй-раскладом. Лань Сяо, прежде убеждённый материалист, успел на собственной шкуре прочувствовать всю реальность этой «небуквенной науки», а потому слушал с искренним интересом.
Закончив рассказ, Юй Нин почувствовал жажду. Он подхватил пиалу с горячим чаем, сделал большой глоток, тут же обжёгся, высунул язык и недовольно пробормотал:
— Я же просил не наливать мне кипяток...
Сидевшая на облучке Фужун отозвалась из-за полога:
— Молодой господин, господин лекарь Ван строго настрого наказал: желудок любит тепло и не терпит холода. Зимой вам нельзя увлекаться студёными напитками.
— Да знаю я, — уныло протянул Юй Нин. — Но не до такой же степени горячо! Сделайте просто тёплый.
— Слушаюсь, Молодой господин.
Юй Нин пригнулся к самому уху Лань Сяо и тихо, с трагическим вздохом, прошептал:
— Пусть я замерзну в эту зиму насмерть, но всё равно скажу: какая кола, если она не ледяная?!
Лань Сяо, не меняясь в лице, скользнул взглядом по пейзажу за окном и ровно заметил:
— Здесь, кажется, колы нет.
К его удивлению, Юй Нин пошарил в тайном ящике под сиденьем и с победоносным видом извлёк стеклянную бутылку Coca-Cola! Сунув её в руки Лань Сяо, он сокрушенно прошептал:
— Я контрабандой пронёс! Слуги даже не заметили, я её спрятал... Правда, она в ящике от чайника нагрелась. Ну и как это теперь пить?..
На самом деле Юй Нин припрятал пару бутылок ещё в своём горном поместье. Не зная, удастся ли вернуться обратно, он не стал мешать стражникам упаковывать вещи и просто запер напитки в большой деревянный сундук. Утром у него случился приступ жажды, он тихонько вытащил одну бутылку из обоза, спрятал в рукаве, перенёс в экипаж и засунул на самое дно тайника, обернув хлопковой тканью.
Он планировал дождаться момента, когда останется один, и насладиться вкусом. Да вот беда: тайник находился прямо под отсеком для термоса с горячей водой. Хоть чайник и был обмотан несколькими слоями ваты, тепло всё равно просочилось вниз. Пролежав там полдня, кола превратилась в горячий сироп.
А не взял он вторую бутылку лишь потому, что считал Лань Сяо — человека из древнего аристократического рода — слишком возвышенным для газировки. Такому подавай коллекционный чай или выдержанное вино.
Лань Сяо, хоть и был человеком взрослым и серьезным, не пил подобную дрянь со времён студенчества. Ощутив в руках тёплое стекло, он на миг растерялся.
Юй Нин случайно коснулся его пальцев — они были ледяными. Сравнив их с обжигающей пиалой, Юй Нин вздохнул:
— Почему ты такой холодный? Раз уж грелку не взял, подержи хотя бы колу...
Лань Сяо качнул головой. Неизвестно, как он это сделал, но металлический колпачок с лёгким хлопком поддался и отскочил. Сделав небольшой глоток, Лань Сяо ощутил, как по языку разлилась приторная сладость, подгоняемая колкими пузырьками. Накопившаяся за день усталость как-то разом отступила.
Юй Нин уставился на него круглыми глазами:
— Ты... ты правда это пьёшь?!
— Давно не пробовал, — Лань Сяо тихо хмыкнул и сделал ещё один глоток, мысленно соглашаясь с юношей.
И правда... Пусть даже насмерть замерзнуть этой зимой — но какая кола, если она не ледяная?