На следующее утро Юй Нин проснулся ни свет ни заря. Первым делом он велел Фужун помочь ему одеться, заново причесать и уложить до зеркального блеска фальшивый шиньон, а затем собственноручно закрепил его деревянной шпилькой с узором руи.
На душе было точь-в-точь как в детстве, когда учитель объявлял о завтрашней весенней экскурсии: с вечера глаз не сомкнуть, а на рассвете уже на ногах.
Словно сговорившись, все трое лишь слегка перекусили жидкой рисовой кашей и сразу отправились в «Лавку Остаточной Радости». Напротив, у дверей «Лавки Остаточного Аромата», из-за отсутствия фирменного слоёного пирожного Фужун очереди не наблюдалось, однако покупателей всё равно хватало — народ непрестанно сновал туда-сюда, и на улице царило оживление.
Юй Нин провёл господина Мэя и его спутника на второй этаж лавки, усадив за столик у самого окна. Хозяин Чжан тут же заставил весь стол свежевыпеченными сладостями. Горячие, прямо из печи, они оказались куда вкуснее тех остывших, что Юй Нин вчера унёс с собой. Даже Великий астролог Гу счёл угощение достойным и отпустил пару скупых похвал. Ел господин Гу с поразительным изяществом. Облачённый в безупречно-чёрное верхнее платье с тонкой золотой вышивкой, он умудрился не уронить на тёмный шёлк ни единой крошки.
Заметив у него столь редкий отменный аппетит, Юй Нин склонился к наставнику и шепнул:
— Учитель, если дела в лавке совсем разладятся, хозяин Чжан вполне мог бы пойти к нам в поместье мастером по выпечке. Не зря говорят: привратник у канцлера — и тот чиновник седьмого ранга. А Великий астролог ничуть канцлеру не уступает! Выходит, и повар в его доме будет чином повыше седьмого ранга.
Господин Гу вовсе не рассердился. С лёгкой усмешкой он отозвался:
— Раз уж А-Ю так высоко меня ценит… если вдруг не сможешь унаследовать ремесло А-Жо, приходи в мою резиденцию счетоводом. Уж выхлопочу для тебя в налоговом ведомстве должность мелкого чиновника шестого ранга. Как тебе такое?
Юй Нин уже готов был радостно закивать и выпалить: «Согласен, согласен!», но краем глаза заметил, как лицо наставника начало неуловимо темнеть. Юноша тут же замотал головой и с самым праведным видом отчеканил:
— Полно вам, шигун! Я намерен продолжить дело учителя. И пусть моих скромных способностей не хватит даже на малую толику его истинного мастерства, в счетоводы я ни за что не пойду!
Украдкой взглянув на господина Мэя, он поспешно добавил:
— Даже если предложите место главного управляющего при вашей особе — всё равно откажусь!
В конце концов, в родном мире он был полноправным хозяином лавки розничных товаров. По здешним меркам — настоящий купец, так что размениваться на службу не пристало.
Великий астролог окинул его насмешливым взглядом:
— Управляющие, что прислуживают мне лично, сплошь оскоплены.
— А? — опешил Юй Нин.
По правде говоря, он и раньше не замечал возле господина Гу ни слуг, ни мальчиков-пажей — всюду сновали лишь служанки в зелёных платьях. Юй Нин списывал это на то, что Великий астролог, будучи мужчиной известного толка, просто не желал давать господину Мэю поводов для ревности, а потому избавился от любого мужского присутствия вокруг — даже попугай под навесом галереи оказался самкой. Впрочем, если подумать, возле наставника тоже почти не было слуг: А-Си ведала внутренними покоями и неотлучно находилась при хозяине, а А-Чан во внутренний двор носа не казал.
Юй Нин задумчиво потёр подбородок. Выходит, при первой их встрече господин Гу испепелял его взглядом вовсе не случайно — ревность из него так и хлестала, будто кто-то расколол мотыгой кувшин с вековым уксусом. Даже когда господин Мэй представил его как ученика, Гу Мэнлань лишь спустя несколько дней совместной жизни сменил гнев на милость, убедившись, что юноша блюдёт границы и не позволяет себе лишней близости с наставником.
Вот ведь…
От этих мыслей Юй Нин невольно покосился на стоящего неподалёку управляющего Вана. Перехватив его взгляд, тот согнулся в поклоне и шёпотом пояснил:
— Ничтожные вроде нас ведают внешними делами, а господина сопровождают слуги внутренних покоев… В этот раз его светлость изволил путешествовать налегке, взяв лишь несколько служанок. Внутренние же управляющие остались в Чанъане приглядывать за резиденцией.
«Вот оно как», — мысленно протянул Юй Нин. Глядя на сотню сопровождающих господина Гу, которую тот благодушно величал «путешествием налегке», он проникся новым, ещё более глубоким пониманием всех прелестей здешней знати.
Господин Мэй, вполне удовлетворённый ответом ученика, с невозмутимым видом пригубил чай. Когда с трапезой было покончено, Великий астролог неторопливо, словно на прогулке, обошёл всю Лавку Остаточной Радости и отрицательно качнул головой, давая понять, что ничего дурного здесь нет. Затем он с живым интересом подозвал Юй Нина. Тот, впрочем, ещё со вчерашнего дня всё здесь приметил: помещение не вызывало у него ни малейшего чувства тревоги.
Разве что зеркало багуа над входом в лавку напротив время от времени неприятно слепило глаза.
Заметив жест господина Гу, Чжан Фэнлай мгновенно покраснел глазами и сдавленно пробормотал:
— Неужто… неужто я и впрямь уступаю ему в мастерстве?..
Великий астролог пропустил его слова мимо ушей. Под прикрытием широкого рукава он неспешно сжал ладонь господина Мэя:
— А-Жо, заглянем на ту сторону?
— Пойдём, — согласился тот.
Вся процессия чинно двинулась в Лавку Остаточного Аромата. Здешний служка, разумеется, сразу признал во вчерашнем щедром покупателе Юй Нина. Но увидев, что сегодня тот пришёл с целой свитой и держится позади двоих господ, чей один лишь вид заставлял окружающих затаить дыхание, служка рассыпался в любезностях и провёл гостей внутрь. Он намеревался проводить их на второй этаж, однако Великий астролог отказался и небрежно занял столик в общем зале.
Управляющий лавки тут же смекнул, в чём дело: не мешкая, он велел выпроводить остальных посетителей и запереть двери, оставив заведение открытым лишь для одной этой компании.
Обычно за подобную расторопность господин Гу не скупился на награду. Вот только сегодня они пришли вовсе не с добрыми намерениями, так что щедрости ждать не приходилось.
Управляющий лично подбежал к столу и, расплывшись в подобострастной улыбке, залебезил:
— Чего изволят благородные господа? Наше слоёное пирожное Фужун — истинное лакомство, равного которому не сыскать! Как раз сегодня мастер Гао в лавке. Ежели пожелаете, ничтожный сию же минуту велит ему приняться за готовку!
— Подай несколько ваших лучших сладостей, — распорядился Юй Нин.
Раз уж ни учитель, ни Великий астролог не снизошли до ответа, ученику полагалось взять заботы на себя. Он назвал несколько угощений и чайничек чая «Билочунь», прекрасно понимая, что после обильного завтрака в «Лавке Остаточной Радости» наставники вряд ли станут много есть.
— Слушаюсь, сию секунду всё будет! — управляющий выразительно подмигнул служке, и вскоре сладости потекли на стол сплошной чередой.
Хозяин заведения попытался было подойти ближе, чтобы ввернуть ещё пару учтивых фраз, но стражницы в зелёном преградили ему путь в пяти шагах от стола. Ему ничего не оставалось, кроме как поклониться:
— Приятного аппетита, почтенные господа. Ежели что понадобится — только кликните, ничтожный вмиг явится.
Юй Нин выудил из рукава серебряный слиток весом в один лян и бросил ему:
— Ступай. Это тебе на чай.
— Покорнейше благодарю молодого господина! — улыбка управляющего стала искренней в разы. Спрятав серебро, он поспешно отступил в дальний угол зала и замер там, ожидая распоряжений.
Великий астролог к еде не притронулся — лишь поднёс чашу к губам и слегка смочил их:
— Чай недурён.
— «Билочунь» преддождевого сбора. Изрядно потратились, — пригубив настой, кивнул господин Мэй.
Этот весенний сбор считался самым нежным, ароматным и дорогим: за цзинь отборного листа порой отдавали не одну сотню лянов. Здешний чай, конечно, до таких высот не дотягивал, но лянов десять за цзинь за него явно выложили — одна эта чаша стоила едва ли не дороже всех сладостей на столе.
Юй Нин, сытый до отвала, пить чай уже не мог. Подперев щёку рукой, он лениво покачивал крышечку гайвани:
— Самое интересное впереди… Они наверняка видели, как мы заходили в «Лавку Остаточной Радости».
Великий астролог одобрительно усмехнулся:
— А ты наблюдателен, А-Ю.
Господин Мэй едва заметно кивнул, соглашаясь с похвалой.
Вскоре из внутренних помещений вышел мужчина лет тридцати пяти в полотняном фартуке. В руках он бережно нёс селадоновое блюдо цвета весеннего неба, на котором красовались четыре нежно-розовых пирожных «Фужун». Нежная лазурь и розоватый оттенок персика создавали удивительно изящное весеннее настроение. Судя по всему, перед ними предстал главный мастер «Лавки Остаточного Аромата» — тот самый Гао Минлай, бывший младший соученик и заклятый враг Чжан Фэнлая.
Юй Нин сделал знак служанкам пропустить его. Повар осторожно опустил блюдо на стол и, согнувшись в глубоком поклоне, сложил руки:
— Гао Минлай приветствует высоких гостей.
— Значит, ты и есть тот самый повар Гао? — уточнил Юй Нин.
— Так точно, — Гао Минлай поднял голову. Во взгляде его читалось почтение, но без лишней робости. На губах заиграла горькая улыбка. — Раз господин знает обо мне… должно быть, старший брат Чжан уже поведал вам нашу историю? Не пожелают ли благородные господа выслушать и мою правду?
Юй Нин переглянулся с наставниками. Не заметив с их стороны возражений, он бросил:
— Отчего же, говори.
И Гао Минлай принялся излагать свою версию событий, в общих чертах схожую с рассказом Чжан Фэнлая. Сначала он поведал о том, как его покойный отец поднимал дело с самых низов, затем с теплотой вспомнил годы их общего ученичества и забавные случаи из прошлого. Но под конец рассказ принял резкий оборот: Чжан Фэнлай, по его словам, обманом прибрал заведение к рукам и выставил законного наследника на улицу, а сам повел дело из рук вон плохо. Не выдержав разорения отцовского наследия, Гао Минлай был вынужден открыть «Лавку Остаточного Аромата», дабы труд всей жизни старого мастера не пропал втуне.
В искусстве красноречия этот человек на голову превосходил незадачливого Чжан Фэнлая. В его повести нашлось место и стройному сюжету, и живым чувствам, и неожиданным поворотам — пусти такого рассказчика в чайную, слушатели забросали бы помост монетами. К тому же он был родным сыном старого мастера Гао, и простые горожане охотнее верили плоти и крови почившего кулинара, нежели приёмышу со стороны. Окажись Гао Минлай в современном мире, он бы в два счёта разгромил соперника в соцсетях, доведя того до банкротства и горьких слёз.
— Никак не ожидал я от старшего брата Чжана такой низости… А ведь мой батюшка растил его десятки лет, любил как родного сына, — с глубокой печалью в голосе завершил повар.
Господин Мэй внезапно прервал его:
— Торговля в «Лавке Остаточного Аромата» идёт бойко? Заведение немаленькое.
Гао Минлай не понял, к чему клонит гость, но почтительно отозвался:
— Благодаря милости соседей дела идут хорошо. Нам даже удалось выкупить строения на заднем дворе под склады.
Выслушав ответ, Великий астролог кивнул и неожиданно произнёс:
— Зеркало багуа над вашей дверью повешено весьма умело.
Покручивая в пальцах нефритовую рукоять веера, он слегка постучал им по ладони:
— Да и тайный ход посреди лавки проложен на славу. Полагаю, через склады тянется точно такой же?
Взгляд господина Гу скользнул к порогу главного входа. Юй Нин посмотрел туда же, но ничего подозрительного не приметил. А Великий астролог невозмутимо продолжил:
— Размещение «Тень лука в чашке похожа на змею» выполнено безупречно. Кто его для тебя обустраивал?
Гао Минлай на мгновение остолбенел:
— Что изволит говорить господин? Ничтожный не понимает…
Не обращая на него внимания, господин Гу легонько коснулся веером тыльной стороны ладони Юй Нина:
— Ступай, погляди сам. Проверь, сумеешь ли что-нибудь разглядеть.
По спине юноши пробежал холодок. Заметив многозначительный взгляд Великого астролога, он понял, что тот всё ещё не оставил мыслей заполучить его в ученики, и поспешно замахал руками:
— Да что я в этом смыслю…
— Сказано идти — иди, — негромко бросил господин Мэй.
Раз наставник велел, спорить не приходилось. Скрепя сердце, Юй Нин поднялся.
— В лавке хранятся тайны мастерства, посторонним негоже бродить где вздумается! Господин, постойте… — попытался воспротивиться Гао Минлай, но служанки в зелёном без труда скрутили его и заставили опуститься на колени. Повару оставалось лишь бессильно наблюдать за происходящим.
Юй Нин обошёл прилавок и приподнял плотную занавесь. За ней и впрямь обнаружился проход — узкий, в ширину одного человека, совершенно лишенный окон и светильников. Заглянув глубже, юноша увидел сплошную тьму: коридор оказался неожиданно длинным. Пройдя несколько шагов, он понял, что проход изгибается плавной змеевидной линией, повторяя очертания буквы S, отчего дневной свет с обоих концов не проникал внутрь вовсе.
Обычно подобные тайные коридоры обустраивали в крупных ресторанах, чтобы чернорабочие не попадались на глаза благородным гостям — вроде скрытых ходов в «Терем Ликования», по которым разносили блюда или уводили девиц в случае переполоха. Но те лазы всегда прятали на задворках, здесь же коридор прорезал самое сердце лавки.
Вернувшись, Юй Нин доложил:
— Там действительно проложен извилистый ход, словно ползущая змея.
— Взгляни ещё раз. Что ещё приметишь? — подбодрил господин Гу.
Юй Нин шагнул к дверному проёму и внимательно осмотрел зеркало багуа. Грубой работы, с тронутыми ржавчиной краями, оно висело здесь явно не один год. Юноша потянулся и снял его с крюка. В то же мгновение едва слышимо раздался тонкий хлопок — будто лопнула туго натянутая струна. Не придав звуку значения, он перевернул зеркало и замер от удивления.
У обычного зеркала багуа на лицевой стороне располагались триграммы, а в центре — полированная медь. Но с обратной стороны этой пластины тончайшим резцом был вырезан сквозной узор в виде извивающейся змеи! В стене позади зеркала виднелась точно такая же выемка. Обратная сторона медного диска была выкрашена в тёмно-коричневый цвет и вплотную прилегала к дереву, а вокруг тянулись резные украшения, так что при беглом взгляде подвох было не разглядеть.
Мысленно проведя прямую линию от висящего зеркала вглубь лавки, Юй Нин понял: она в точности совпадала с осью тайного коридора! Выходит, размещение «Тень лука в чашке похожа на змею» использовало коридор в качестве изогнутого лука, а зеркало проецировало невидимую тень змеи прямо на двери «Лавки Остаточной Радости», стоящей напротив. Из-за этого всякий, кто покупал сладости у Чжан Фэнлая, подсознательно чувствовал смутное отвращение и тревогу.
Сжимая находку в руках, Юй Нин повернулся, намереваясь похвастаться перед наставником и спросить у Великого астролога, верно ли он всё понял. Однако господин Гу лишь с насмешливой улыбкой разглядывал его.
Смутившись, юноша повертел зеркало:
— Что-то не так? Почему вы так смотрите, шигун?
Великий астролог лишь покачал головой:
— Ничего… — Он поднялся с места. — Что ж, дело сделано. Можем уходить.
— И больше ничего смотреть не станем? — растерялся Юй Нин.
— Узор разрушен, на что тут ещё смотреть? — отозвался господин Гу. — Я обещал Чжан Фэнлаю восстановить справедливость. Дело слажено, к чему попусту терять время?
Юй Нин в замешательстве опустил взгляд на зеркало: бросить жалко, с собой уносить не к месту. В конце концов он знаком велел служанкам отпустить Гао Минлая и протянул медяшку ошеломлённому повару:
— Вот… вещь вашего заведения. Заберите.
Вернув предмет, он поспешил догнать господина Мэя и Великого астролога.
Гао Минлай сжимал холодный металл дрожащими пальцами, не веря собственным глазам. С тех пор как тот таинственный господин закрепил зеркало над входом, никто не мог даже сдвинуть его с места! Тот человек уверял: пока на пути не встретится мастер запредельного уровня, размещение будет работать безотказно — разве что само небо отвернётся от лавки!
Выйдя на улицу, господин Гу негромко произнёс, обращаясь к Юй Нину:
— Впредь не хватайся за подобные вещи очертя голову. Разрушать чужие фэншуй-размещения без подготовки опасно — можно схлопотать отдачу.
— Я ведь только…
Великий астролог махнул рукой:
— Ладно, ладно, знаю, что ты не со зла.
— А что будет с лавкой дальше? Мы так всё и оставим?
— Украсть чужую удачу непросто, — тихо усмехнулся господин Гу. — Раз уж ты сорвал зеркало, змея, которую здесь так долго вскармливали, непременно начнёт пожирать собственных хозяев. Не веришь — обернись.
Они уже отошли от «Лавки Остаточного Аромата» на десяток шагов. Юй Нин оглянулся — и по коже у него пробежали мурашки: всё здание лавки оказалось окутано плотным, клубящимся черным маревом. От одного взгляда на него веяло могильным холодом и невыразимой тоской.
— Вот оно как… — пробормотал Юй Нин и, помедлив, задал последний терзавший его вопрос: — Но почему, когда мы заходили в «Лавку Остаточной Радости», мы совсем ничего не почувствовали?
Великий астролог заложил руки за спину и с загадочной улыбкой бросил:
— А об этом стоит расспросить старого повара Гао.