— Да как такое возможно… — Главный евнух Жун запнулся и с нескрываемым изумлением усмехнулся: — Фарфор Зеркальных Цветов — вещь хрупкая, ценность невероятная… А стрела градобойного арбалета, говорят, толщиной с запястье да длиной в шесть чжанов. Один такой выстрел тысячи воинов снесёт! Не утаю от Вашего Величества: каждый раз, убирая эти чаши да блюдца, никчёмный слуга трепещет от страха — боится пальцем лишний раз прижать, кабы не раздавить!
Император поднял со стола пиалу, выплеснул остывший чай и, поворачивая её за хрупкий край, вдумчиво оглядел:
— Твоя правда.
— Да простит раб свою дерзость, — продолжил евнух Жун, — но даже Великому астрологу подобное не под силу, что уж говорить про Юй Нина, подобранного им ученика-подкидыша… Ранее докладывали, будто карета из резиденции Великого астролога изнутри была обита пластинами из кованого железа. Лишь благодаря этому она и сдержала удар градобойного арбалета. Думается слуге, именно так этот Юй Нин и уцелел.
Император едва заметно кивнул и вдруг бросил на евнуха задумчивый, проницательный взгляд:
— Что-то ты сегодня разболтался, старик.
Евнух Жун тут же слегка хлопнул себя по губам:
— Раб умолкает.
Император небрежно разжал пальцы. Тонкая, точно бумага, пиала грохнулась оземь и разлетелась на сотни мелких осколков. Он спрятал руки в широкие рукава; под порывом налетевшего из окна ветерка шёлковые полы его одеяний плавно заколыхались, придавая правителю поистине неземной вид:
— Кстати. Вчерашнее повеление исполнено?
Из тени выступил лазутчик и пал на колени:
— Докладываю Вашему Величеству: сегодня утром снадобье, вызывающее хлад и жар, было подсыпано в отвар господина Юя. Как вы и повелели, следов подчищать не стали.
— Добро. Ступай.
Император повелел рукой, и тень растворилась за дверью. Евнух Жун, не смея поднять глаз, осторожно ловил малейшие изменения в лице государя. Он бесшумно подобрал осколки с пола и налил новую чашку чая:
— Ваше Величество, пригубите свежего отвара.
— Великий астролог… — Император принял пиалу и сжал её в ладонях. Глядя на кружащиеся в кипятке чайные листья, он вздохнул: — Заслуги его перед престолом Я помню. Оказавшись на пороге сорокалетия, он обрёл единственного ученика. Будь Я на его месте, тоже берёг бы мальчишку пуще глаза.
— Ваше Величество милосерден, — склонился Жун.
— Вот именно… Я — Сын Неба. Что для Меня жизнь какого-то мальчишки? Пошлю Я его на смерть — астролог обязан благодарить Меня за высочайшую волю. Оставлю в живых — тем паче должен ниц падать.
Император ещё раз обдумал полученное донесение и сделал небольшой глоток.
Казалось бы, этот Юй Нин — прост как на ладони. Сердобольный, упрямый, действующий наобум. Совсем ещё юнец, не думающий о последствиях. Лишь благодаря покровительству астролога с ним вообще считаются. Но, с другой стороны, та молния среди ясного неба над резиденцией гуна… Она до сих пор сеяла в душе императора зерно тревоги.
Ведь Юй Нин уже не впервые призывал бурю. Сначала эта история с лавкой Остаточной Радости — кажется, её открыл преемник старика Гао. Позже был Храм Защиты Государства, затем — родовой погост Великого секретаря Чжоу… Выходит, мальчишка всё же обладал подлинным мастерством. Впрочем, не будь у него таланта, разве заносчивый Гу Мэнлань взял бы его в ученики?
Государь вспомнил их первую встречу. Юноша был статен, изящен, держался почтенно и отточенно, хотя в его глазах проскальзывали любопытство и трепет. Он думал, что незаметно разглядывает монарха. И когда император тонко, с колкостями задевал его, Юй Нин даже не думал обижаться — скорее всего, просто не понял намёков и искренне радовался полученному званию цзюйчжи…
Император усмехнулся и выплеснул остатки чая:
— Ладно. Так и быть, оставлю парня астрологу.
Он сделал паузу и добавил:
— И передай: пусть немедленно призовут Великого астролога Чжу. У Меня к нему есть пара вопросов.
* * *
Уезд Цзюсянь
Приняв ванну и переодевшись в чистое, Юй Нин выпил пиалу водянистого рисового отвара и лишь тогда почувствовал себя немного лучше. Впрочем, к лекарственным снадобьям у него теперь развилась стойкая неприязнь. До самого возвращения в префектуру Чанъань он зариться на них не намеревался — а то выпьешь такую дрянь, и понесётся: сегодня рвота, завтра понос, послезавтра не встанешь с постели, а через пару недель отдашь концы.
Перспектива так себе.
И дело даже не в самой смерти: Юй Нин подозревал, что если он нелепо отравится какой-то будой, Мастер Мэй от ярости восстанет из мёртвых и отхлещет его хладный труп плетьми раз эдак триста.
Не ведая о произошедшем, Третий молодой господин явился к нему с предложением прогуляться — звал поглазеть на собачьи да петушиные бои. Представив себе вонь и суету тех мест, Юй Нин вежливо отказался и предпочёл провести пару дней в уединении. Он спокойно восстанавливал силы и попутно очистил усадьбу от затаившейся нечисти.
Спустя два дня из Чанъани пришла весть: Управление водных путей наконец сформировало отряд, казённые средства и провиант доставлены, и завтра на рассвете колонна выдвигается к префектуре Тяньюй.
На самом деле эта троица просто рванула вперёд ради собственного удовольствия. Руководить укреплением дамб назначили помощника министра государственных работ Чжоу. Его род поколениями занимался гидротехникой; кроме речных дел, он ни в чём не разбирался, но в своей области был неоспоримым знатоком. В качестве главного посланника Чжоу Чжихэн славился неподкупностью и суровым нравом. Однако имелось у него одно ценное качество: пока ему не мешали строить дамбы, на все остальные чудачества окружающих он закрывал глаза.
Заместителями посланника выступали отец Третьего молодого господина — помощник министра Лю, а также помощник министра Чжао из Военного ведомства. Смотрителем же от императора назначили внутреннего евнуха Жуна. Сия троица представляла три противоборствующие силы при дворе. Как именно делились полномочия, Юй Нин до конца не понимал, но Великий астролог Гу передал, что старший Лю — на их стороне, и в случае нужды обращаться стоит к нему.
Впрочем, если дело касалось непосредственно гидротехники, писать к ним было бесполезно — следовало идти прямо к господину Чжоу.
На следующее утро Юй Нин с товарищами поднялись спозаранку. Их экипажи стояли у почтовой станции, поджидая основной отряд из Чанъани. Лишь к полудню на горизонте показалась внушительная колонна.
На станции о прибытии знали заранее: свежая вода, фураж и провизия были наготове. Едва передовой отряд остановился, как нанятые слуги без лишних команд разбрелись по двору, снуя с ведрами и мешками.
В обозе почти не было тяжёлых повозок — лишь узкие, крепко сбитые кареты на высоких и широких колёсах, приспособленные для марш-бросков по размытым дорогам.
Помощник министра Чжоу оказался поджарым, бледным мужчиной лет тридцати с небольшим. Окинув Юй Нина и остальных холодным, безучастным взглядом, он даже не кивнул и молча проследовал внутрь станции.
Зато отец Третьего молодого господина, едва сойдя с подножки, тут же схватил сына за плечи. Его лицо выражало крайнюю степень отцовской тревоги в духе «сынок, да ты исхудал, измучился!», но изо рта при этом посыпались привычные проклятия:
— Паршивец! Тебе велено было ехать в Тяньюй, а ты чем занимался?! Думаешь, отец не знает, как ты в Цзюсяне по купальням да весёлым домам шлялся?!
Лю Фэйюй лишь беззаботно отмахнулся:
— Отец, позволь представить: это господин Юй, ученик Великого астролога Гу. А это — господин Чэнь, двоюродный молодой господин из резиденции гуна Цзинго.
Помощник министра Лю расправил рукава и мгновенно изменился в лице, став исполненным достоинства чиновником:
— Господин Юй, господин Чэнь. Благодарю вас за заботу об этом шалопае!
— Господин Лю слишком великодушен, — улыбнулся Юй Нин. — Третий молодой господин — человек весьма обходительный и приятный в общении. В эти дни он сам неустанно опекал нас, так что благодарность излишня. Напротив, это мы должны кланяться вам.
Чэнь Хэгуан лишь молча кивнул, подтверждая сказанное.
В этот момент из следующих карет вышли ещё двое. Одного из них Юй Нин помнил — это был внутренний евнух Жун Цзинь, названый сын главного евнуха, оказавший ему некоторую услугу во дворце. Второй, судя по всему, являлся помощником министра Чжао. Обменявшись дежурными любезностями, все направились в станционную залу, чтобы быстро перекусить перед дорогой. Начальник охраны, отправленный вместе с Чэнь Хэгуаном, шаг в шаг следовал за своим господином, что-то вполголоса ему докладывая.
Господин Чжоу уже сидел за столом в центре зала. При появлении прибывших он даже не поднял глаз, полностью ушедший в поглощение пищи. Вопреки своей утончённой внешности, ел он с невероятной скоростью: огромная пиала риса и две тарелки с закусками исчезли без следа меньше чем за пару минут.
Утерев губы рукавом, он бросил сухо:
— Через десять минут сбор у ворот. Выдвигаемся.
Спорить никто не дерзнул. Третий молодой господин хотел было заметить, что от столь поспешного обеда несварение случится, но отец заставил его умолкнуть одним свирепым взглядом.
Юй Нину такой темп был даже по душе. Он быстро отправил в рот пару ложек, но, памятуя о тряской дороге, переедать не стал, дабы снова не убаюкало до тошноты.
Спустя отведённый срок отряд собрался у главных ворот. Управляющий Ван позаботился об экипажах для Юй Нина и его спутников: лёгкие, узкие повозки на высоких, широких колёсах ничем не уступали военным. Забравшись внутрь, Юй Нин остался более чем доволен — тесный, полутёмный салон идеально подходил для того, чтобы забиться в угол и спать.
Фужун проявила заботу и постелила поверх скамьи несколько толстых перин, чтобы господина меньше трясло на ухабах.
Дальнейший путь оказался куда спокойнее, чем опасался Юй Нин. Ни покушений, ни яда в чаше. Колонну в тысячу человек разбойники и лихие люди обходили стороной. Более того, многие степные шайки, прознав, что отряд идёт спасать префектуру от наводнения, сами выходили к дороге — выносили припасы да воду, а иные и вовсе примыкали к колонне, желая приложить руку к строительству дамб.
Когда сидеть в повозке становилось невмоготу, Юй Нин отсылал Фужун на кузов к кучеру, а сам незаметно уходил в современный мир — вдоволь отсыпался и штудировал материалы, подготовленные Лань Сяо. Ему не хотелось прибыть на место непросвещённым дилетантом. Управляющий Ван тоже раздобыл подробные карты префектуры Тяньюй, и Юй Нин часами изучал изгибы речных русел да расположение горных хребтов.
Чем ближе они подходили к землям Тяньюй, тем печальнее становилась картина вокруг. Обочины покрылись вереницами оборванных, залепленных грязью скитальцев. Люди брели группами, и время от времени кто-то из них спотыкался, падал лицом в пыль и больше не поднимался.
Первые три дня беженцы молча расступались перед вооружённым отрядом. Но на четвёртый день отчаяние пересилило страх: измождённые люди бросились наперерез колонне, падая на колени и моля хотя бы о горсти зерна.
Юй Нин приподнял занавеску. Помощник министра Чжоу в этот момент тоже выглянул из окна и отдал быстрый приказ отряду сопровождения. Стражники тут же обнажили клинки и с криками ринулись на толпу. Тех, кто не отходил, стражники нещадно били древками, а совсем отчаявшихся — не колеблясь пускали в расход.
Обезглавив двоих наиболее настойчивых, солдаты посеяли панику, и толпа с воплями рассеялась по кустам.
Фужун тихо молвила, пытаясь успокоить господина:
— Молодой господин, не смотрите… Господин Чжоу не жестокосерден. Но стоило бы им дать хоть крошку, и отряд застрял бы здесь навечно. Провиант и помощь пойдут вслед за нами в Тяньюй. Едва откроют амбары, у всех появится надежда.
— А если они помрут до того, как откроют амбары? — спросил Юй Нин. Он понимал правоту служанки, но вид гибнущих людей выбивал почву из-под ног.
Фужун опустила глаза и едва слышно добавила:
— Молодой господин… Вы заметили, что среди этих несчастных почти нет стариков и младенцев? И скажите… видали ли вы сегодня хоть один труп вдоль дороги?
Юй Нин вздрогнул. Вглядевшись сквозь щель в занавеске в лица бредущих вдоль дороги скитальцев, он почувствовал, как к горлу подступает ледяной ком.
В толпе шли почти исключительно взрослые, сильные мужчины и женщины. Лишь единицы несли на загривках стариков или детей. Неподалёку одна женщина судорожно прижимала к груди свёрток с новорождённым крохой. На мгновение её взор встретился с взглядом Юй Нина — из-под спутанных волос на него сверкнули глаза дикого, загнанного зверя. Словно у волчицы, готовой перегрызть глотку любому, кто приблизится к её детёнышу. И тут же она сжалась, уводя взгляд в землю.