Внимательно вглядевшись в чертёж, Юй Нин заметил: набросанные мастером Усуном узоры почти не меняли сам дом. Старик лишь нанёс их поверх плана, дабы проверить, не возникнет ли где стилистического или энергетического конфликта. Впрочем, если вести речь о перестройке фэншуй жилой усадьбы, подобный замысел имел под собой веские основания.
Юй Нин на мгновение замешкался, а затем указал на один из элементов:
— Мастер, вы... планируете переложить фундамент?
Мастер Усун подался вперёд, бросил взгляд на чертёж и снисходительно усмехнулся:
— Мне просто лень было брать новый лист... Фэншуй на улице Мулань и без того ровный да ладный, разворачивать грандиозную перестройку незачем. Достаточно малого макета.
Юй Нин облегчённо кивнул. Стоило Усуну озвучить свою задумку, как всё встало на свои места. Мастер выстроил схему невероятно изящно и прямолинейно: взяв за центр силу башни Вэньчан и связав её с небольшим прудом и коричным деревом у окна кабинета, он сформировал классическое размещение «Сорвать корицу в Лунном чертоге». Замысел был прост, но бил точно в цель.
Юй Нин мысленно восхитился. Великий астролог Гу всегда отдавал предпочтение масштабным узорам, способным сотрясать небеса и землю, и в его записях преобладали именно такие случаи. Астролог Гу некогда упрекал Юй Нина за склонность мыслить слишким размахом, не беря в расчёт прозу жизни, — и сам не замечал, что именно его труды и сбили ученика с пути.
Охватить взором великое — искусство немалое, но разглядеть необъятное в малом — мастерство куда более редкое. Юй Нину как раз не хватало подобных наглядных уроков, и глаза его вспыхнули живым интересом.
Заметив, как просветлел образ мысли юноши, мастер Усун остался весьма собой доволен. Если судить по гамбургскому счету, в искусстве фэншуй они с Великим астрологом Гу стояли на одной ступени, разнились лишь их сильные стороны. Стоило Гу Мэнланю развернуть своё размещение «Сонм бессмертных горы Луншань», как все знатоки в поднебесной склоняли головы. На таком фоне Усун неизбежно оказывался в тени.
Что и говорить — не слегка в тени, а глубоко позади.
Однако разумному человеку надлежит знать свои границы. Глупо пытаться бить своими слабыми сторонами по чужим сильным, да и абсолютных универсалов в этом мире не водится. В вопросах поддержания государственной судьбы ему не сравниться с Гу Мэнланем, зато в подобных житейских и практичных схемах, призванных принести удачу в учёбе да в доме, Гу Мэнлань уступал ему. Не то чтобы Великий астролог не сумел бы выстроить подобный фэншуй — просто в его исполнении он вышел бы громоздким и лишённым той лёгкости, которой владеет Усун. И в этом отношении мастер Усун откровенно поглядывал на Великого астролога свысока.
Юй Нин не догадывался о тайных мыслях собеседника. Он продолжал увлечённо разбирать логику Усуна, и, когда его озарила очередная догадка, подбежал к окну и с силой распахнул створки.
В комнату хлынул яркий чистый свет, сделав кабинет гораздо светлее. Юй Нин присмотрелся: пруд за окном замерз и превратился в гладкое зеркало, отражавшее небесный свет и размытые очертания османтуса. Наклонив голову, юноша поглядел на чахлое деревце и спросил:
— Но ведь весной лёд на пруду растает? Если же заставить его подёрнуться льдом навечно, то коричное дерево никогда не зацвёт. Разве это хорошо?
Видя, как быстро ученик уловил самую суть, мастер Усун удовлетворенно кивнул:
— Кабы всякий уголок земли обладал благословением небес, к чему были бы нужны мы с тобой? Подумай, А-Ю: будь ты на моём месте, как бы ты разрешил эту увязку?
Юй Нин задумался на мгновение:
— Все изменения восходят к единой сути: пока ци Неба и Земли остаётся на своих местах, всё сложится само собой. Будь на то моя воля, я бы вымостил построение Тайцзи из облачного камня, сделав пруд полюсом Инь, а дерево — полюсом Ян. Так пруд оставался бы скован льдом, а корица цвела бы круглый год, не увядая.
— Дерево относится к Ян, вода — к Инь. Способ разумный, — одобрил мастер Усун. — А дальше?
— Если у полюсов Инь и Ян нет артефактов для стабилизации, сила Построения Тайцзи сильно ослабнет, — продолжал Юй Нин. — Лучше сперва заложить узор Тайцзи, чтобы гармонизировать Лунный дворец и коричное дерево, а затем переплести его с башней Вэньчан.
— Ты и в Лавке Остаточной Радости поступил так же? Я бывал там: в узлах Инь и Ян действительно покоились две недюжинные драгоценности.
Юй Нин смущенно улыбнулся:
— Случайно достались... Мастер, я всё правильно сказал?
Сказал-то правильно, да вот только расточительство это несусветное. Мастер Усун лишь мысленно покачал головой: сразу видно ученика Гу Мэнланя и мастера Мэя, понятия не имеющего о том, как тяжела жизнь простого люда.
— А ты подумай ещё, — произнёс Усун. — Гу Мэнлань — Великий астролог, ему ли считать расходы? Естественно, он не скупился на твоё содержание, и пара талисманов Инь-Ян у тебя найдётся. Но если ты каждый раз будешь закладывать в основу драгоценные артефакты, никаких сокровищ в мире не хватит! Да, это удобно. Но и затраты чудовищны. А если под рукой не окажется нужного предмета, ты что же, за работу не возьмёшься? И к тому же... неужто без Построения Тайцзи ты уже и фэншуй развернуть не сможешь?
Этот вопрос поставил Юй Нина в тупик. Великий астролог Гу всегда использовал узор Тайцзи как первый, базовый слой, на который затем нанизывал остальные элементы. В его записях почти все примеры строились по принципу таких вот вложенных схем. И хотя Юй Нин, обустраивая размещение «Семь звезд», обошёлся без построения Тайцзи, ему всё равно потребовалось целых семь талисманов. Мастер Усун явно велел ему отказаться от удобств, которые давали артефакты, и научиться работать всего с одним предметом.
И был ещё один момент: у Гу Мэнланя действительно не было недостатка в артефактах, но Юй Нину он подарил лишь несколько личных нефритов, а большинство предметов юноша находил сам или получал от того же Усуна. Старик был совершенно прав: если каждый раз требовать пару редких талисманов Инь-Ян, никаких запасов не хватит.
Великий астролог не задумывался об этом по вполне понятной причине: он опирался на мощь всего государства, и в артефактах недостатка не знал.
— Прошу, научите меня, мастер.
— Нет льда — сойдёт и открытая вода. Нет цветов — достаточно самого дерева, — спокойно отозвался мастер Усун.
Юй Нин обомлел. Мастер имел в виду — оставить всё как есть? Не вмешиваться в смену времён года, в то, как тает лёд и увядают цветы?
Заметив растерянность на лице юноши, мастер Усун указал на чахлый османтус за окном и произнёс со смыслом:
— Сегодня я преподам тебе ещё один урок. Запомни его крепко... Я присмотрелся к тому, как ты себя ведёшь. Ты со всеми добр и приветлив. Даже к уличным попрошайкам не питаешь ни брезгливости, ни отвращения. И если я не ошибаюсь, среди твоих близких слуг есть те, кто смеет шутить и дурачиться в твоём присутствии.
Юй Нин мысленно перебрал в памяти своё окружение. Оставив в стороне нищих, та же Фужун поначалу вела себя с ним подчёркнуто сдержанно и боязливо, и лишь со временем, сойдясь поближе, стала иногда позволять себе шутки.
«Разве это плохо?»
Мастер Усун едва заметно улыбнулся:
— Дело не в том, плохо это или хорошо. Быть мягким с людьми — благое качество... Но во всём надо знать меру. Люди делятся на знатных и худых. И так повелось с древнейших времён. Если бы мы обустраивали этот расклад «Сорвать корицу в Лунном чертоге» для наследника какого-нибудь князя, к твоим словам у меня бы не нашлось возражений. Но сегодня этот расклад создаётся для моего родственника. В конце концов, он лишь скромный цзюйчжэнь. Если довести всё до абсолютного совершенства, хватит ли у него судьбы и доли, чтобы вынести столь грандиозный задел?
Увидев, что Юй Нин всё ещё не согласен, Усун привёл пример:
— Вода может нести лодку, но может и перевернуть её. Если одинокий чёлн плывёт по тихому озеру и ты пошлёшь ему попутный ветер, чёлн с лёгкостью доберётся до берега. Но если бросить этот челночок в бушующий океан, то даже малая волна мгновенно пустит его ко дну.
Юй Нин возразил:
— Но как узнаешь, хватит ли у человека судьбы и удачи? Неужто перед каждым делом нужно звать гадателя, дабы разложить кэ и узнать его жребий?
Мастер Усун тихо хмыкнул:
— Разумеется, нет. Хоть в моих словах есть доля предвзятости, но судьба и удача человека подчиняются изменениям, и лишь одно изменить невозможно — его происхождение. Глядя на его род и положение, ты уже должен понимать меру.
Юй Нин не разделял подобного взгляда на вещи — уж больно отдавало это высокомерием, — но был вынужден признать: зерно истины в словах старика присутствовало. Ему вспомнилось, как Великий астролог Гу говорил о размещении «Усмирение демонов Восьми стран света» в Лавке Остаточной Радости. Кабы Юй Нин тогда сам не разрушил тот фэншуй, Чжан Фэнлай — бедный повар без связей и чинов — давно бы лишился жизни. Будь на его месте влиятельный вельможа или знатный дворянин, осмелился бы кто-то замыслить убийство ради наживы?
Едва ли.
Юй Нин поджал губы, вынужденный признать, что даже в его прежнем, современном мире подобные истории происходили сплошь и рядом.
Как-то раз ему попались на глаза новости: один коллекционер из простых людей случайно добыл невероятную древность. Он хвастался ею на каждом углу и наотрез отказывался продавать, уверяя, что сбережёт вещь как семейную реликвию. Но не прошло и пары месяцев, как сокровище сменило владельца. В дом бедняги пришла беда: сначала он ни с того ни с сего потерял работу, затем его жена попала в аварию и потребовала огромных денег на лечение, а сына намеренно стравили с дурной компанией, втянув в долги и наркотики. Когда хозяин пошёл разбираться с обидчиками, завязалась драка, ему проломили голову кирпичом, и он превратился в «растение». Доведённая до крайности семья была вынуждена продать реликвию, и только тогда в их дом вернулся покой.
Но прежней счастливой семьи уже было не вернуть. Им осталась лишь жизнь рядом с прикованным к постели отцом, искалеченной матерью и сыном-погубленным игроманом. Какое уж тут счастье?
Мастер Усун произнёс:
— А-Ю, желая ниспослать человеку благословение, разве ты не надеешься на его благополучие? Обратился ли к тебе хозяин с просьбой или ты сам решил помочь по велению сердца — ты делаешь это добровольно, а не по принуждению... Но порой благие намерения порождают лишь беду.
Юй Нин горько усмехнулся:
— Я понял вашу мысль, мастер.
— Понял — и ладно, — Усун кивнул. — Вот если однажды ты, подобно Гу Мэнланю, взойдёшь на вершину власти, тогда сможешь не забивать себе голову подобным вздором.
Закончив разговор, мастер Усун взял со стола башню Вэньчан и небрежно поставил её на полочку для редкостей в кабинете.
Внезапно воздух вокруг пришёл в движение. Неизвестно откуда взявшийся ветерок подхватил полы их одежд — верный знак того, что энергетическое поле пробудилось.
Юй Нин своими глазами видел, как окружающие потоки ци устремились внутрь башни Вэньчан, напитываясь её сине-золотой книжной душой, и принялись кружить возле артефакта. Потоков становилось всё больше, пока нарастающий вихрь не заставил со стуком хлопать оконные створки.
Усун одной рукой удерживал компас-лопань, а пальцами другой указал в сторону пруда за окном. Повинуясь его жесту, ци устремилась наружу.
Ледяная корка на пруду за окном заходила ходуном, подгоняемая бурлящей снизу водой. Коричное дерево затрепетало под порывами ветра, пока сине-золотые потоки кружили вокруг него. Дерево и пруд сопротивлялись лишь мгновение, после чего их полностью поглотило энергетическое поле.
Раздался треск ломающегося льда — застывшая гладь раскололась на куски. Потоки ци закружились между водой и ветвями, сливаясь в единый луч чистого света, озаривший кабинет так ярко, словно в нём зажгли сотни свечей.
Среди этого сияния Юй Нин едва уловимо ощутил густой, чистый аромат цветов корицы. Голова мгновенно прояснилась, а дух пришёл в полный порядок.
— Расклад завершён, — мастер Усун заложил руки за спину и тихо добавил: — Этого вполне достаточно.