Как бы там ни было, троица снова отправилась в путь — к уезду Чжоутянь. Мастер Мэй, руководствовавшийся, видимо, понятной мудростью «с глаз долой — из сердца вон», так и не стал допытываться, что за поганые дела приключились в лавке Остаточной Радости. Юй Нин с Великим астрологом Гу, разумеется, тоже не искали бед на свою голову и лишних вопросов не задавали: один усердно примерничал и заглядывал в глаза возлюбленному, второй — без устали зубрил древние трактаты. Благодаря этому Мастер Мэй наконец-то наслаждался редкими днями покоя.
Для Юй Нина это, по сути, была первая дальняя поездка в новой жизни. Всё вокруг казалось ему диковинным. Путь, занимавший от силы дня два-три, из-за его капризов растянулся вдвое: то в одном городке он прознает про исключительное заведение и со всей наглостью тащит Мастера Мэй пробовать местную стряпню, то в другом прослышит о живописных горных кручах и не успокоится, пока не взойдет на самую вершину.
А однажды он и вовсе увлёк всю кавалькаду на горный хребет — полюбоваться, видите ли, сиянием россыпи звёзд. Мастер Мэй, глянув на его ошалелый вид человека, отродясь не видавшего ночного неба, сжалился и уступил. В итоге сотня с лишним человек разбила лагерь на вершине, где их до костей пробрал ледяной осенний ветер, превратив в круглых дураков.
Юй Нин всю свою прежнюю жизнь провёл на юге современной страны, где если ночью среди смога удавалось разглядеть хотя бы Полярную звезду — это уже считалось великим праздником. Где уж ему было видеть Млечный Путь во всем его величественном блеске! Едва стемнело, он накинул плащ и со всех ног выскочил из шатра глазеть на звёздную реку — удерживать его было бесполезно. В конце концов Великому астрологу Гу доложили об этой выходке, и тот велел слугам насильно уволочь упрямца, категорически отказавшегося идти спать, обратно под крышу.
На следующий день Юй Нин, оправдав худшие опасения, слёг с тяжелейшим жаром — да так, что даже подняться не мог. К счастью, до уезда Чжоутянь оставалось рукой подать. Мастер Мэй без малейшего сожаления распорядился постелить в экипаже поверху мягких подушек ещё две толстенные перины и укутать бессознательного юношу с головой. Когда Юй Нин наконец очнулся и сбил жар, он уже лежал в постели в загородной резиденции Великого астролога Гу.
— Молодой господин проснулся? — Фужун, услышав шорох, подошла и раздвинула полог кровати. Извинившись за дерзость, она приложила ладонь к его лбу: — Жар спал.
— М-м-м... — смутно отозвался Юй Нин и попробовал сесть.
Фужун тут же поспешила помочь ему, подложив подушки под спину, чтобы опираться было удобнее.
— Налей остывшего чая, — попросил Юй Нин.
Говорить было трудно: горло саднило и сипело. Всё тело казалось липким и горячим — прошибший во сне холодный пот неприятно залепил кожу.
Фужун послушно налила пиалу чая и подала влажный платок. Горячая ткань, прижатая к лицу, немного прогнала хворобу, а прохладный напиток смягчил иссушенную глотку. Юй Нин наконец почувствовал, что возвращается к жизни.
Накинув халат, он поднялся с постели и распахнул окно. Свежий, напитанный тёплой влагой воздух ворвался в горницу, разгоняя предтреннюю прохладу. Только сейчас он заметил, что прямо за окном устроен небольшой бассейн с термальным источником: молочно-белая вода куталась в клубы пара, медленно тающие под ленивыми лучами осеннего солнца.
Угадав его мысли, Фужун негромко напомнила:
— Молодой господин, Мастер велел передать: как просвежитесь, сначала поесть, и только после отвара можно в воду.
— Отвар? — Юй Нин припомнил смоляно-чёрное, горькое, терпкое и кислое варево традиционной медицины и поспешно закрутил головой: — Жар уже спал, не нужно мне никакого снадобья.
Что за глупости? Кто в двадцать первом веке при малейшем недомогании сразу глотает горькие снадобья? Обычная простуда проходит сама за пару дней под одеялом. А если не проходит — идешь в больницу, ставишь капельницу, и дело с концом!
— Молодой господин, — бесстрастно отозвалась Фужун, — это не лекарство от простуды, а укрепительный снадобный отвар.
— Укрепительный?
— Именно так, — продолжала служанка. — Придворный врач Цянь осмотрел вас и сказал, что, хоть вы и находитесь в расцвете лет, ваши внутренние силы крайне истощены. Если не заняться здоровьем всерьез... Мастер и Его Превосходительство строго приказали следить, чтобы вы выпили всё до единой капли.
Впрочем, ещё одну фразу лекаря Фужун произнести не решилась. В заключении придворного врача Цяня значился суровый вердикт: * «Признаков долголетия не наблюдается»*.
Мастер Мэй, прочитав это, мрачнел так, словно над ним нависла грозовая туча. Великий астролог Гу внешне остался спокоен, но тут же велел управляющему выдать ордер на закупку укрепительных снадобий на три года вперёд — с распоряжением доставлять свежие снадобья каждый сезон, а кухне повелел варить отвар ежедневно и подавать Юй Нину.
Фужун хлопнула в ладоши, и в горницу вошли две служанки в нежно-розовых платьях. Одна принялась накрывать на стол, вторая держала пиалу с тёмным снадобьем.
Юй Нин поморщился. По правде говоря, пить эту дрянь ему не хотелось ни капли. В словах лекаря про истощение организма, конечно, была доля правды, но поди в его родном мире поймай на улице любого прохожего и проверь пульс — у каждого второго найдется то же самое! Кто нынче не сидит до полуночи за работой или гаджетами?
В своё время в лавку Нефритового Лазурита нередко забегала служанка первой куртизанки из Терема Ликования, чтобы заложить драгоценности. От неё Юй Нин слышал, что лекарь поставил красавице ровно такой же диагноз. В итоге бедняжке приходилось пить укрепительные снадобья трижды в день годами. Ингредиенты стоили безумных денег, отчего куртизанка и разорялась на закладах.
Судя по решительному виду Фужун, Юй Нину грозила точно такая же участь. Пусть деньги для него проблемой не были, но выносить этот ужасающий вкус и запах изо дня в день несколько лет подряд... Да от одной этой мысли весь мир казался беспросветно серым! Нет уж, лучше вовсе не начинать.
Юй Нин присел к столу. Блюда оказались сплошь пресными да диетическими. Едва ковырнув пару кусков, он потерял всякий аппетит:
— Принесите жареную курицу и тушёную свиную рульку.
— Молодой господин, во время болезни не следует принимать жирную и тяжелую пищу, — мягко возразила Фужун.
Однако Юй Нин настоял на своём с непреклонной твердостью. Фужун не посмела перечить воле хозяина и покорно удалилась.
Едва сочная, исходящая жиром куриная ножка оказалась во рту, а насыщенный вкус разлился по языку, Юй Нин почувствовал, как жизнь налаживается. И кто только выдумал этот бред, будто больным нельзя жирного? Стоило ему занедужить, как непреодолимо тянуло на что-нибудь острое, пряное или сытное: жареная курочка из фастфуда, запечённая утка, свиные потроха, острый хого или сочные шашлычки — подавай всё и сразу!
В конце концов, только мясо даёт силы для выздоровления! Человечество сотни тысяч лет карабкалось на вершину пищевой цепи явно не ради того, чтобы грызть траву.
К тому моменту, как он расправился с трапезой, отвар как раз остыл до приемлемой температуры. Фужун убрала со стола тарелки и, выжидательно уставившись на Юй Нина, пододвинула к нему пиалу:
— Молодой господин, пора пить отвар.
— Не буду. Вылей.
— Молодой господин, Мастер приказал...
— Считай, что я его выпил, — сладко зевая, лениво отозвался Юй Нин. — Мастер всё равно не узнает, принял я снадобье или нет. Не завтра же мне, в самом деле, голыми руками лезвия ловить! Делай, как говорю.
— Низкая служанка не смеет ослушаться! — Фужун склонилась в глубоком поклоне. — Покорнейше прошу молодого господина не ставить меня в бедственное положение.
— Это еще что значит: «Мастер все равно не узнает»? — вдруг раздался строгий голос.
Юй Нин с унылым видом вялой рыбы повернул голову к двери. В горницу вошел Мастер Мэй в сопровождении А-Си и упитанного пожилого незнакомца с лекарьским ларцом за плечами. Как на грех, они переступили порог аккурат на последних словах Юй Нина.
Юй Нин распластался по столешнице с таким неприкрыто-упрямым видом — мол, * «ругай сколько влезет, но если я сегодня выпью хоть глоток этой дряни, лучше сразу выброшусь из окна!»* — и немощно промямлил:
— Почтение Мастеру... Почтение придворному врачу...
Ему было лень даже подняться для приветствия.
— На кого ты похож! — Мастер Мэй опустился на стул рядом с ним и обратился к сопровождавшему его специалисту: — Мой негодный ученик совершенно отбился от рук. Прошу вас, придворный врач Ван, не сердитесь на его упрямство.
— Господин Юй искренен и прям, к чему же называть его негодным? — Придворный врач Ван добродушно отмахнулся, ничуть не обидевшись, и даже нашел похвалу для Юй Нина. Подойдя ближе, он достал из ларца шелковую подушечку для пульса: — Господин Юй, опустите, пожалуйста, руку.
Юй Нин нехотя положил запястье на подушечку. Лекарь со всем терпением чуть приподнял его рукав и приложил пальцы к пульсу. Спустя мгновение он убрал руку и мягко улыбнулся:
— Опасности нет, хвороба отступила... Впредь господину Юй следует лишь беречь себя и укреплять телесные силы.
— Благодарю вас, лекарь. — Мастер Мэй подал знак, и слуги пошли провожать гостя. Затем он обернулся к ученику: — Выпьешь отвар?
— Нет! — отрезал Юй Нин без колебаний.
Едва придворный врач вышел за порог, А-Си тут же подскочила ближе и зачастила:
— Молодой господин, ну не упрямствуйте! В этот раз А-Си вам не помощница. Пейте скорее! Только от снадобья вам полегчает! — Служанка выразительно похлопала глазами: — Не выпьете — Мастер же не на шутку рассердится!
— Да не болен я... — буркнул Юй Нин. — Лекарь сам сказал, что все в порядке. Зачем переводить добро на лекарства?
— Моя вина — распустил тебя, вот ты и потерял всякую меру! — На лбу Мастера Мэй от гнева пролегла глубокая складка. Помня, что ученик только-только поднялся с одра болезни, он сдержался и не стал задавать ему трёпку лично. Вместо этого он с сокрушительным стуком поджал пальцы, колотнув по столешнице, и приказал Фужун: — Влей в него! Не захочет сам — пои насильно!
— Слушаюсь, — отозвалась Фужун.
По правде говоря, в этой комнате Юй Нин не справился бы ни с кем, кроме, разве что, самого Мастера Мэй — в любой драке он мгновенно оказался бы на лопатках. Получив приказ, Фужун действовала молниеносно: одной рукой намертво зафиксировала подбородок Юй Нина, а второй поднесла пиалу. Служанка ловко надавила на какую-то точку на его шее — горло Юй Нина невольно расслабилось, и горькое варево одним махом вылилось ему прямо в глотку. Прежде чем он успел опомниться, рот заполнила невыносимая горечь и терпкость.
— Раз уж назвался моим учеником, то даже если надумаешь отправиться на тот свет раньше времени, сначала спроси моего разрешения! — холодно бросил Мастер Мэй.
— Мастер!.. — А-Си попыталась его остановить, но тот уже решительно направился к выходу. Служанка лишь успела обернуться к Юй Нину: — Молодой господин, послушайте же Мастера! Он как прочел заключение лекаря, весь день сам не свой был! — И поспешила вслед за хозяином.
Язык Юй Нина буквально одеревенел от омерзительного вкуса. Мастер Мэй окинул его полным гнева взглядом и, видя, что тот ни капли не раскаивается и совершенно не думает о собственном здоровье, с досадой взмахнул рукавами и удалился.
Фужун, насильно напоив хозяина, так и осталась стоять на коленях. Лишь когда шаг Мастера Мэй затих вдали, она на коленях подползла ближе:
— Низкая служанка дерзнула причинить вред молодому господину. Готова понести заслуженное наказание.
Едва за учителем закрылась дверь, Юй Нин схватил со стола чайник и в три глотка осушил три пиалы, пытаясь сбить адскую горечь. Видеть Фужун ему сейчас совсем не хотелось. И хотя он понимал, что она лишь исполняла приказ, на душе остался неприятный осадок.
— Какое еще наказание... — поморщился он, махнув рукой. — В следующий раз, когда будешь заливать в меня эту дрянь, делай это аккуратнее. У меня до сих пор во рту эта гадость стои́т.
— Слушаюсь, — тихо ответила девушка.
* * *
Вернувшись в свои покои, Мастер Мэй застал Великого астролога Гу за чтением. Заметив пышущего гневом гостя, тот отложил старинный свиток:
— Что произошло?
— А то ты не знаешь! Опять этот негодник! — в сердцах всплеснул руками Мастер Мэй.
— А-Ю? Что он опять натворил? — поинтересовался Великий астролог Гу.
Мастер Мэй при одной мысли о Юй Нине закипал снова. Он бросил А-Си:
— Расскажи ему.
А-Си торопливо заговорила:
— Молодой господин отказался пить снадобье и хотел обмануть Мастера, но Мастер застал его на месте поличным... Тогда Мастер велел сестрице Фужун влить отвар насильно.
Великий астролог Гу не удержался и тихо фыркнул:
— А я-то думал, случилось что-то серьезное...
— Он не видит края и совершенно не бережет себя, а для тебя это мелочь?! — Мастер Мэй резко взмахнул рукавом, сметя со стола изящную пиалу. Драгоценный фарфор с сокрушительным звоном разлетелся по полу. Одной чашки ему показалось мало, и он брезгливо скинул вслед и оставшийся сервиз.
«И впрямь разбушевался», — подумал Великий астролог Гу. Мастер Мэй питал страсть к крушению посуды во время приступов ярости уже не одно десятилетие. Гу взял его за руку, заботливо проверяя, не порезался ли тот об осколки, и мягко промолвил:
— Юноши часто боятся горьких микстур, дело обычное... Отчего же ты принимаешь это так близко к сердцу?
— Ему скоро тридцать, какой же он юноша?! В его годы у других уже внуки к свадьбе готовятся... — проворчал Мастер Мэй, но на полуслове вдруг умолк с весьма странным выражением лица. Припомнив ежедневные выходки ученика, он неохотно добавил: — Хотя... вполне возможно, что он и впрямь просто боится горького.
Юй Нин был далеко не ребенком, жил один в горах и перед чужими людьми умел держаться удивительно сдержанно и рассудительно. Однако за целый год совместной жизни Мастер Мэй ни разу не заметил, чтобы тот вел себя как взрослый и умудренный опытом человек. Напротив — представал избалованным, капризным и невероятно упрямым мальчишкой. Самым же поразительным оставалось то, что в исполнении Юй Нина подобное поведение казалось абсолютно естественным и никому не резало глаз.
— Вот как... — Великий астролог Гу с тихой ухмылкой стал поглаживать слегка покрасневшую от удара кисть Мастера Мэй и велел служанке: — Поди проведай, как там молодой господин.
Девушка в зеленом платье поклонилась:
— Слушаюсь.
Спустя какое-то время служанка вернулась с докладом:
— Молодой господин осушил отвар, запил его тремя чашками чая, а после заставил Фужун сбегать на кухню за сладостями и фруктами... причем непременно требовал самых сладких. Сейчас он отмокает в купальне с источником и, несмотря на все уговоры, вылезать отказывается... — Девушка запнулась, точно с трудом подбирая слова для дальнейшего: — И... наворачивает фрукты, густо обмакивая их в сахарную пудру.
—... — Мастер Мэй не знал, то ли снова разгневаться, то ли рассмеяться. Этот малый точно когда-нибудь сведет его в могилу!