Мастер Мэй, казалось, вмиг раскусил натуру Юй Нина: стоило оставить парня без присмотра, как тот становился до безобразия беспечным. К чужим речам он относился с обезоруживающей доверчивостью, попрёки и брань пропускал мимо ушей, но стоило разгневаться всерьёз — тут же проявлял чудеса гибкости и падал на колени, лишь бы умаслить учителя. В то же время от малейшей похвалы он расцветал так, будто у него вырастал хвост, готовый взметнуться до самых небес.
«Сущий ребёнок», — мысленно покачал головой наставник.
В обычных семьях вторые сыновья к восемнадцати годам непременно обзаводились хозяйством и брали жену. Даже те, в чьих домах гулял ветер и нечем было наскрести на рис, находили себе хоть какую-то пару. Юй Нину же минуло двадцать шесть — возраст более чем зрелый, однако он до сих пор оставался холост. Впрочем, судя по манерам и повадкам, в нужде он никогда не рос.
Мастер Мэй прекрасно помнил тот день, когда Юй Нин впервые переступил порог Лавки Нефритового Лазурита. Счетовод Лю оставил юношу в главном зале, а сам отправился за управляющим Ваном, чтобы тот пригляделся к новоприбывшему и оценил его нрав. Как раз тогда наставник разбирал только что купленные нефритовые подвески с золотыми рыбками и случайно обронил одну в углу. Вернувшись, он застал Юй Нина за разглядыванием пропажи: парень поднял вещицу к солнцу и с любопытством изучал её на просвет. Заметив хозяина, он вежливо поинтересовался, не его ли это подвеска, и, услышав утвердительный ответ, без малейших колебаний вернул драгоценность владельцу. Не будь на нём столь непотребных лохмотьев, мастер Мэй принял бы его за отпрыска богатого рода.
Оставалось лишь гадать, в какой семье умудрились взрастить столь чудное сокровище.
Умывшись, Юй Нин вышел в переднюю залу, где уже был накрыт утренний стол: семь или восемь закусок и два вида каши радовали глаз одним своим видом. Торопясь к трапезе, он не успел толком уложить волосы, и следом за ним семенила А-Си с частым гребнем в руках, намереваясь привести господина в порядок. Служанка и не подозревала, что именно этого расчёсывания Юй Нин сейчас боялся пуще огня. С самого пробуждения возле него неотлучно кто-то крутился, а ведь ни один парик с заколками-невидимками не способен пережить беспокойный сон своего беспечного владельца и остаться в первозданном виде. Юй Нин всерьёз опасался, что под гребнем служанки вся его накладная шевелюра попросту сползёт.
Само по себе это было бы полбеды, но рассердить наставника не хотелось ещё больше.
— Молодой господин, это против всех правил! Позвольте А-Си уложить вам волосы! — не унималась девушка, пока Юй Нин усаживался за стол.
Мастер Мэй окинул косым взглядом растрёпанную голову ученика. Рядом А-Чан наполнил для хозяина пиалу кашей из Изумрудного рассыпчатого риса и поставил по правую руку. Наставник сделал глоток отвара, смочив губы, и, заметив упорство Юй Нина, строго укорил:
— Хватит капризничать. Пусть ты и сидишь дома, негоже выглядеть столь непотребно.
— Я потом сам всё сделаю в покоях, — пробормотал Юй Нин. — От этих тугих узлов только голова болит.
— Молодой господин, вы же знаете мою сноровку! Я ни за что не сделаю вам больно!
— Нет-нет, не надо.
— Полно вам упрямиться, привыкнете со временем… Узнай городские барышни, какой вы неряха, сколько девичьих сердец было бы разбито!
Мастер Мэй не пожелал тратить слова попусту и лишь махнул рукой слуге:
— Держи его.
В отличие от А-Си, А-Чан владел боевыми искусствами. Против него Юй Нин со своей тщедушной силой не продержался бы и трёх мгновений. Слуга в два счёта скрутил юношу и с усмешкой поторопил:
— Давай, А-Си, скорее!
— Иду! — радостно отозвалась та и с улыбкой шагнула вперёд.
Юй Нин изо всех сил откидывал голову назад, не подпуская служанку: он уже чувствовал, как парик предательски съезжает. В суматохе кто-то случайно задел прядь, заколки на сетке больно впились в кожу, и Юй Нин вскрикнул. В следующее мгновение перед глазами мастера Мэя мелькнуло нечто тёмное: с головы ученика соскользнула и плюхнулась на стол смоляная копна длинных волос!
А-Си испуганно ахнула:
— Волосы молодого господина!.. Вы… вы что же, обрились наголо?!
Тяжко вздохнув, Юй Нин понял, что выкрутиться не удастся. Он стянул с головы сетку, обнажив короткий ёжик волос длиной едва ли в вершок.
Мастер Мэй остолбенел, глядя на этот обман, но оцепенение быстро сменилось ледяным гневом:
— Тело, волосы и кожу мы получаем от родителей — вредить им великий грех! Как ты посмел!..
— Да нет же!.. — отчаянно попытался оправдаться Юй Нин. — Учитель, поверите ли вы, если я скажу, что забрёл в глухие горы и наткнулся на старого даоса? Тот непременно хотел взять меня в ученики, а когда я возразил, что у меня уже есть наставник, силой обстриг мне волосы, пытаясь принудить к послушанию! Я еле ноги унёс!
А-Чан подобрал упавший парик и положил его на стол. Мастер Мэй бросил взгляд на накладные волосы: они были густыми, иссиня-чёрными, гладкими, словно шёлковый водопад. Не увидь он всё собственными глазами, ни за что бы не поверил, что это искусная подделка. От такого бесстыдства у наставника даже в глазах потемнело.
— Сочиняй дальше, — процедил мастер Мэй и со стуком опустил пиалу на стол. Он прикрыл веки, пытаясь совладать с яростью.
А-Си тем временем робко шепнула сбоку:
— Сколько династий сменилось… а чтобы даосы головы брили — слыхом не слыхивали…
Неловкость.
Ужасающая, густая неловкость повисла в зале.
— Ну… — Юй Нин сдался и беспомощно развёл руками с видом варёной утки, которой уже никакой кипяток не страшен: — Ладно, будь по-вашему… Ругайте, учитель! Прежде я жил в горах, греть воду для мытья было лень, а не мыться — вши заведутся, вот я всё и сбрил… Но стоило мне встретить вас, обрести кров, заботу и вкусную еду, как я тут же принялся отращивать волосы заново! Небо и земля мне свидетели! Солнце и луна видят мою душу! Оклеветали меня, чистая правда!..
Мастеру Мэю до зубовного скрежета захотелось вытащить розгу и отходить наглеца как следует. На каждое строгое слово у Юй Нина находилась сотня новых баек; пойманный за руку, он не испытывал ни капли стыда, а главное — в следующий раз непременно повторит то же самое!
Юй Нин уже прикидывал, удастся ли избежать трёпки. Если наставник и впрямь возьмётся за палку, придётся вспомнить завет древних: «Легкий удар стерпи, от тяжкого — беги»… Хм, разве это не высшее проявление сыновней почтительности?
Стул внезапно скрипнул. Юй Нин зажмурился и истошно взмолился:
— Учитель, только не сильно!
Перед лицом прошелестел ветерок. Приоткрыв один глаз, Юй Нин увидел лишь широкие рукава мастера Мэя: тот развернулся и стремительно зашагал прочь, оставив ученику для созерцания лишь свою гордую, оскорблённую спину.
Когда наставник скрылся из виду, молчаливый А-Чан принялся убирать лишнюю посуду и налил Юй Нину миску пшённой каши. А-Си же подошла ближе и с укоризной проворчала:
— Ну за что вы вечно доводите господина? Если так пойдёт и дальше, отдайте накладные волосы ему! Вдруг однажды он от ваших проделок вовсе облысеет — как раз пригодятся.
Приняв кашу, Юй Нин не знал, смеяться ему или плакать:
— Осторожнее язви в адрес наставника, не то заставит стоять на коленях в галерее с плошкой воды на макушке.
А-Си шутливо показала кончик языка и, взяв парик, принялась расправлять его частым гребнем:
— Молодой господин, может, всё-таки надеть его обратно? Нехорошо, если чужие люди увидят вас в таком виде и пойдут дурные толки.
Юй Нин покачал головой:
— Надену, только когда соберусь на улицу.
— И то верно, в этой штуковине, должно быть, голова преет. Тогда я её спрячу.
Служанка юркнула во внутренние покои и со знанием дела достала из шкафа изящный деревянный ларец. Тщательно пригладив искусственные пряди, она бережно уложила парик внутрь. Юй Нин хотел было сказать, что эта дешёвка не стоит таких церемоний, но осёкся. Чем больше говоришь, тем больше путаешься во лжи, а закрывать одну неправду десятком новых было слишком утомительно.
Он лишь кивнул:
— Ступай.
* * *
То ли мастер Мэй и впрямь не на шутку осерчал, то ли решил проучить непутёвого ученика, но следующие три-четыре дня Юй Нин его не видел. В этом уединённом месте среди древностей и старинных свитков не было ни телефонов, ни прочих соблазнов, отвлекающих ум, так что в постижении премудростей Юй Нин продвигался с поразительной быстротой.
Спустя несколько дней А-Си принесла ему отреставрированную чайную пиалу и передала наказ хозяина:
— Господин велел сказать: вид вашего облезлого ёжика оскорбляет его взор, так что на глаза ему не показывайтесь, пока не отрастите приличную шевелюру.
— Учитель хочет выгнать меня из учеников? — Юй Нин цокнул языком, вспомнив роскошные, ниспадающие до самых бёдер волосы наставника. Чтобы отрастить такие, требовалось не меньше трёх-четырёх лет. Работай он по-прежнему на старом месте с вечными переработками, о подобной гриве и мечтать бы не пришлось — спасибо, что хоть совсем не облысел.
Не успел он договорить, как из галереи за окном донёсся грозный голос мастера Мэя:
— Немедленно убирайся с глаз моих! И чтоб духу твоего здесь не было!
Юй Нин оживился, прекрасно понимая, что наставник лишь напускает на себя суровость.
— Слушаюсь, учитель, сию секунду исчезаю! Без вашего зова — ни ногой! — весело прокричал он в окно.
В ответ за стеной воцарилось молчание.
Юй Нин добавил ещё громче:
— Учитель, я пока вернусь в горы! Я как раз заготовил сливовое вино — привезти вам кувшинчик через пару дней?
—…Проваливай!