На следующее утро, в первых предрассветных сумерках, Юй Нин потянулся и проснулся — ровно в привычный час. В комнату тихо вошла Фужун, подвязала полог и подала пиалу с тёплой водой:
— Молодой господин, вы уже встали?
Юй Нин лениво зевнул, перевернулся на живот и допил воду до последней капли. Взглянув на окно, он удивился: казалось, рассвело слишком рано. Уловив его взгляд, Фужун подошла и приоткрыла одну из створок, давая Юй Нину полюбоваться снегопадом.
— нынче первый снег выпал необычайно рано, — улыбнулась она.
«Неудивительно, что снаружи так светло», — подумал Юй Нин. Уткнувшись подбородком в ладони, он смотрел из постели на то, как кружатся хлопья и белым саваном покрывается земля. В душевном порыве он с тоской вспомнил о тёплом термобелье на флисе. Вот уж где промах! Знай он наперёд, какой зигзаг совершит судьба, запасись хоть сотней комплектов для этого века — сейчас не кусал бы локти.
Слегка скривившись, он поднялся и сладко зевнул:
— Фужун, найди-ка мне одежду поудобнее. Если я не разомнусь, то окончательно заржавею.
— Молодой господин, лучше бы вам одеться потеплее! Придворный врач Ван предупреждал, что вам сейчас никак нельзя простужаться.
— А если я вспотею от тренировки и одежда прилипнет к телу, простужусь ещё быстрее. Вели на кухне согреть воды, после разминки хочу принять ванну.
— Слушаюсь.
Поняв умысел хозяина, Фужун послушно кивнула и достала из шкафа удобный короткий костюм-дуаньда из чёрной вощёной ткани. Помогла Юй Нину одеться, тот осушил ещё один стакан горячей воды, растёр ладонями лицо и, прихватив меч, направился к выходу.
— Фужун, иди со мной, — на ходу бросил он. — Только зонт возьми, нечего девушкам мёрзнуть на ветру. Я всё никак не пойму пару движений из тайцзи, посмотришь со стороны, подскажешь.
— Слушаюсь, молодой господин.
Фужун прихватила сорокавосьмиспицевый зонт из пурпурного бамбука и встала под крышей галереи. Юй Нин глубоко вдохнул и сделал шаг прямо на заснеженный двор. Снег валил уже какое-то время, успев укрыть землю пышным ковром. Слуги в тёплых, подбитых мехом кафтанах сновали по галереям, но расчищать двор никто не спешил.
Каждый шаг по свежему снегу отзывался мягким прогибом, будто шагал он по мягчайшей перине. Юй Нина так и подмывало бросить серьёзное занятие и предаться детской забаве, но, увы, сам вырыл себе яму — придётся прыгать. Раз уж Фужун стоит под навесом и внимательно наблюдает, не бросать же меч ради лепки снежной бабы.
Видит небо, дело вовсе не в том, что он, южанин, дорвался до настоящей зимы!
Фехтование тайцзи требовало особого ритма: от неторопливости к стремительности и вновь к неспешной плавности. Сперва медленно — чтобы постичь форму. Затем быстро — чтобы отточить приём. И снова медленно — чтобы проникнуться самой сутью искусства. Юй Нин сейчас застрял где-то между первым и вторым этапом. Прикрыв глаза, он восстановил дыхание, выпрямил осанку и дал покой разуму. Меч двигался плавно, но в точке высшего напряжения клинка Юй Нин резко ускорялся: гибкая сталь со свистом и хлёстким щелчком рассекала воздух, после чего движение снова перетекало в мягкий замах и замирание. Кажущаяся медлительность скрывала молниеносную силу.
Холодные снежинки таяли на щеках. Следуя особому дыхательному ритму, Юй Нин наращивал темп. Вскоре движения его слились в единый поток, а гибкое лезвие обратилось в серебряного дракона, реющего в снегопаде. В отблесках белого покрова уже невозможно было разглядеть, где заканчивается сталь и начинается чёткий рисунок движения.
Едва он завершил круг и собрался начать новый, как Фужун свернула зонт и без единого звука вступила в бой. Тяжёлый бамбуковый зонт в её руках казался лёгкой ивовой веточкой. Она играючи наносила точечные тычки, касаясь то поясницы, то плеч, то спины Юй Нина. Как бы быстро тот ни разил мечом, защититься от аккуратных касаний зонта он не мог.
За плечами Фужун были двадцать лет ежедневных изнурительных тренировок — с самого детства. Куда уж Юй Нину с его полутора месяцами занятий соревноваться с нею? Одной левой она могла скрутить десяток таких бойцов. Однако сейчас её зонт не атаковал, а направлял: каждое касание мгновенно исправляло огрехи в его стойке и выправляло траекторию движения.
Когда спарринг окончился, Юй Нин повторил комплекс снова и с изумлением почувствовал, как прежняя шероховатость в движениях сменилась идеальной плавностью.
Фужун даже не сбила дыхания. Раскрыв зонт над головой хозяина, она укрыла его от падающего снега. От усердной работы Юй Нин весь взмок, кровь бурлила в жилах. Хоть его и отхлопали как новобранца, на душе было легко и радостно. В конце концов, его навыки уже превосходили уровень дедушек из городского парка, а для быстрых результатов этого вполне достаточно.
Фужун тоже осталась довольна. Даже минимальная способность хозяина к самообороне снимала с её плеч немалую обузу. К тому же она понимала: для человека, не отличающегося ни суровым упорством, ни выдающимся талантом к боевым искусствам, подобные ежедневные занятия — уже немалый подвиг.
— Усердие молодого господина даёт свои плоды, — похвалила она. — Вода для умывания уже готова, не стоит мешкать на холоде.
— Спасибо за науку, Фужун, — улыбнулся Юй Нин и, потирая замёрзшие ладони, поспешил в дом.
Горячая вода в бадье встретила его ласковым паром. Юй Нин сбросил отсыревшую одежду и погрузился в воду, выдохнув с незамутнённым блаженством.
Когда он вытерся и вышел в главную комнату, на столе его уже ждал завтрак и чашка с ежедневным целебным отваром. Едва он успел расправиться с едой, как слуга с переднего двора доложил о прибытии Мэй Чэнчжи — Господина Мэй Третьего.
— Скорее проси третьего старшего брата в дом, снаружи стужа! — засуетился Юй Нин. — И подай мне чистую одежду, скорее!
Не успел он договорить, как в дверях показался Мэй Чэнчжи, стряхивая снег с зонта:
— Полно тебе суетиться, это я пришёл раньше срока.
Юй Нин уже поднялся, приветственно сложив руки. Заскочив за ширму, он стал наспех переодеваться, на ходу выкликая:
— Брат, ты завтракал? Налить тебе пиалу горячего соевого молока? Снаружи пробирает до костей.
— Мороз не тогда, когда снег идёт, а когда тает, — отозвался Мэй Чэнчжи. Он не стал просить слуг накрывать заново, а просто налил себе остатки горячего молока из кувшина. Едва он сделал глоток, как из-за ширмы донеслось болезненное «Ой!».
— Что там у тебя? — нахмурился Мэй Чэнчжи.
— Ничего, волосами за пуговицу зацепился, — сдавленно прошипел Юй Нин.
— Эх ты, недотёпа, — вздохнул старший. — Попросил бы Фужун помочь, всё сам да сам.
— Я взрослый мужчина, неужто сам одёжу не надену? Засмеют ведь! — воспротивился Юй Нин, но сопротивление быстро угасло, и он позволил Фужун распутать прядь, застрявшую в застёжке.
Наконец он вышел к брату в тёплом, добротном халате. Фужун накинула ему на плечи подбитый густым мехом плащ.
Великий астролог Гу вчера пообещал открыть свои сокровищницы и прислать ему с десяток венцов и шпилек на выбор — и слово своё сдержал. Вчера поздно вечером в усадьбу доставили ларцы с драгоценными венцами: были там и утончённо-строгие, и броские, величественные. Юй Нин выбрал венец из тёмно-красного кровавого нефрита с парной шпилькой в виде расправившего крылья феникса. Убор выглядел сказочно богато.
Окинув взглядом его причёску, Мэй Чэнчжи аж цокнул языком:
— Надо же, Господин Гу отдал тебе этот венец?
— А в нём есть что-то эдакое? — Юй Нин потрогал убор рукой, проверяя, крепко ли тот держится. — Если эта штука безумно дорогая, я лучше сниму. Не дай бог разобью — дедушка с меня шкуру спустит.
— Раз уж подарил, с чего бы ему печалиться о какой-то вещице? — Мэй Чэнчжи присмотрелся к нефриту и уверенно добавил: — Это вещь императора Юнсяня династии Юн. В государственных делах тот правитель был полнейшим ничтожеством, но что касается изысканных безделушек — вкус имел тончайший, равных ему не найдётся.
— Что ж, бывает, что люди рождаются не на своём месте, — усмехнулся Юй Нин. — Раз так, брат, пойдём скорее... Кстати, а господин Лань с нами не едет?
Фужун тут же ответила:
— Господин Лань передал, что на улице слишком холодно и он предпочтёт остаться в тепле.
— И то верно, — кивнул Юй Нин и вместе с Мэй Чэнчжи направился к выходу.
Они сели в экипаж у передних ворот. Мэй Чэнчжи посмотрел на младшего со стороны и лукаво закинул удочку:
— А тот господин Лань, что живёт в твоих покоях...
— Брат, ну что тут выпытывать? Оставь мне хоть каплю скромности, а? — туманно отозвался Юй Нин, давая понять, что тему лучше закрыть.
— Эх, ну и ну... — вздохнул Мэй Чэнчжи, не став донимать расспросами.
Сам Мэй Чэнчжи жил неподалёку от резиденции Великого астролога, на улице Цюлань. А новый дом для его сына, А-Юня, присмотрели на улице Мулань, всего в двух кварталах от отцовской усадьбы. Поместье было небольшим — всего три внутренних дворика, но для молодой пары — в самый раз.
Вскоре экипаж остановился. Юй Нин первым выскочил на снег и подал руку старшему брату. У ворот их уже поджидал сын Мэй Чэнчжи — Мэй Сиюнь. Увидев, как из пышной кареты выходит изысканный молодой господин и заботливо поддерживает его отца, юноша сразу понял, что перед ним тот самый загадочный младший дядя-наставник, которого он доселе не видел.
Слуги тут же раскрыли над прибывшими зонты, не дав ни единой снежинке упасть на их плечи. Заметив, что сын порывается сделать шаг навстречу по снегу, Мэй Чэнчжи остановил его взмахом руки:
— Ладно тебе, не выбегай на мороз.
Мэй Чэнчжи в своё время был приючен Мастером Мэем и носил его фамилию. Его третьего сына звали Мэй Сиюнь. Когда Мэй Чэнчжи и Юй Нин поднялись под навес галереи, Сиюнь глубоко поклонился, сложив руки:
— Приветствую вас, батюшка! Приветствую вас, младший дядя!
Встречая младшего родича впервые, полагалось поднести подарок. Юй Нин подготовился на славу: опасаясь, что у третьего брата окажется целая орава детей и внуков, он набил рукава всякими диковинными безделушками, а Фужун велел нести ларец с монетами и серебром — на случай, если придётся раздавать червонные конверты.
Юй Нин шагнул вперёд и подхватил племянника под локти:
— Встань, племянник, к чему эти церемонии.
С этими словами он незаметно сунул ему в ладонь резную нательную безделушку:
— Мелочь, держи на память.
Сиюнь переглянулся с отцом и, получив одобряющий кивок, спрятал подарок:
— Благодарю младшего дядю за щедрость!
— Пойдём в дом, хватит чиниться на холоде, — вмешался Мэй Чэнчжи. — Твой дядя — человек прямой, пустые условности не жалует. Поговорим в тепле. — И, повернувшись к Юй Нину, с улыбкой добавил: — Изрядно же ты раскошелился, младший брат.
Юй Нин сохранял на лице самую безмятежную улыбку, но тихо проговорил, чуть отогнув край плаща и показывая отвисающий от тяжести рукав:
— Да уж, поверьте, я бы и перед дюжиной ваших наследников не ударил в грязь лицом.
Мэй Чэнчжи увидел, как тяжело свисает ткань его рукава, и со смехом покачал головой:
— Вот уж точно прогадал! Знай я заранее, велел бы А-Линю с А-Ли привести всех своих сорванцов — обобрали бы такого богатея дочиста!