Стоило прозвучать словам «Гу Жизни и Смерти», как все присутствующие переменились в лице. Крупный слуга, державший четвёртого молодого господина Чжоу за запястье, в ужасе отпрянул и свалился на кровать:
— Что?.. Гу?! Четвёртый молодой господин отравлен Гу?!
Служанка подле него от страха выронила пиалу с отваром. Керамика со звоном разлетелась по полу, а девушка, не помня себя от ужаса, попятилась к двери.
Гу. Насекомое над сосудом. Каждому в Государстве Цин — грамотному и неграмотному — было ведомо, какая жуть кроется за этим словом. В правление покойного императора в префектуре Чанъань случилась страшная чертовщина: чиновник и вся его семья в одночасье погибли в собственном доме, причём тела их были изуродованы до неузнаваемости. Покойный государь гневно повелел расследовать дело до конца, и в ходе сыска выяснилось, что за злодеянием стояла дева из племени мяо. Разумеется, её тут же казнили по закону.
В этом не было бы ничего удивительного — за убийство платят жизнью. Настоящий кошмар начался позже: вскоре после смерти девы мяо в Чанъани вспыхнуло неведомое поветрие. Никто не знал, откуда берётся зараза, но заболевший сгорал за считанные часы, а к ночи умирал в страшных мучениях. Город охватила паника. Император повелел жителям закрыться в домах, однако мор всё равно вырвался наружу — в дворцовых покоях от него скончались двое юных княжичей.
В народе поползли слухи, будто та дева мяо была воплощением Богини Насекомых, и её казнь прогневала нечистые силы. Покойный император, человек твёрдой воли и светлого ума, в суеверия не верил. Заподозрив неладное, он приказал наглухо перекрыть Чанъань и обыскать каждый дом. Вскоре стражники схватили подозрительных чужаков.
Те оказались колдунами одного из диких кланов Мяо. Они заявили, что казнённая была их Святой Девой, и в месть за неё они рассеяли по Чанъани ядовитых гу — без разбора, решив выморить весь город в придачу к погибшей. Разгневанный император приказал подвергнуть их мучительной казни через разрезание плоти, а войскам — выжечь их клан в горной глуши до третьего колена. И хотя из того похода вернулся лишь один из десяти воинов, зловещий род был истреблён под корень, а мор прекратился. С тех пор в государевом указе было накрепко выбито: любого, кто замешан в магии гу, хватать без раздумий. Лучше казнить невиновного, чем упустить отравителя.
Слуги в спальне были людьми в самом соку, и многие из них ещё помнили тот давний кошмар или с детства слышали пугалки: «Не будешь слушаться — придёт Богиня Насекомых и заберёт тебя!» Неудивительно, что одно лишь слово «гу» повергло их в трепет.
Управляющий поместья Чжоу, едва ли не плача от страха, схватил Великого секретаря Чжоу за рукав и потащил к выходу:
— Господин! Четвёртый молодой господин отравлен ядом гу! Это же заразно! Вы нужны всей империи, вам нельзя здесь оставаться! Пойдёмте, скорее уходим!
Старый министр выглядел оглушённым. Сделав пару неуверенных шагов, он заметил, что Великий астролог Гу всё так же спокойно стоит на месте. К старику вернулась капля хладнокровия. Он мягко отстранил руку управляющего и с поклоном обратился к наставнику:
— Великий астролог! Умоляю, объясните... Мой сын...
Великий астролог Гу со вздохом покачал головой:
— Гу Жизни и Смерти — парный яд, самец и самка. Они существуют как единое целое: погибнет один — тут же испустит дух и другой... Девы мяо страстны и пылки, они дают этот яд возлюбленным, чтобы умереть в один день. Судя по состоянию вашего сына, материнский гу уже мёртв.
Юй Нин, стоявший чуть позади, про себя ухмыльнулся:
«Опять, небось, этот юный гуляка задолжал кому-то любовный долг. Туда ему и дорога, поделом».
Заметив, в каком ужасе застыли слуги, Юй Нин спокойно подал голос:
— Гу Жизни и Смерти не передаётся от человека к человеку. Не поддавайтесь панике и вернитесь к своим обязанностям.
Его уверенный, ровный тон подействовал на домочадцев лучше любого лекарства. Успокоившись, слуги наперебой закивали, и в комнате снова установился порядок.
— Этот паршивец... снова связался с девой мяо... — Старческие глаза Великого секретаря Чжоу ненадолго прикрылись, а когда он их разомкнул, скорбь в них сменилась холодным, цепким блеском опытного царедворца. — Великий астролог, то, о чём вы упоминали прежде... Нам стоит обсудить это наедине.
— Прошу, — кивнул Великий астролог Гу.
Они направились к выходу. Юй Нин намеревался проследовать за ними, но наставник негромко повелел:
— А-Ю, останься и присмотри здесь за всем.
Старый министр на мгновение запнулся, но возражать не стал. Напротив, он строгим тоном приказал слугам беспрекословно слушаться молодого господина Ю. Замминистра Чжоу, как старший законный сын, был вынужден уйти вслед за отцом.
— Слушаюсь, наставник, — склонил голову Юй Нин.
Стражники из резиденции Великого астролога разделились: половина отправилась сопровождать хозяина, а остальные остались во дворе ждать указаний Юй Нина. Тот с опаской глянул на покрытое ужасными язвами тело четвёртого молодого господина Чжоу и обратился к лекарю:
— Придворный врач Ван, сделайте так, чтобы молодой господин лишился чувств.
Ван мгновенно извлёк серебряные иглы, закрывавшие семь отверстий на лице больного, и точным движением вонзил длинную иглу прямо в макушку. Едва игла вошла в плоть, юноша замер, а его дыхание стало почти неощутимым.
Лекарь опустил руки и с поклоном доложил:
— Молодой господин Ю, я удерживаю его последний вздох. Когда Великий секретарь вернётся, достаточно извлечь иглу — и больной успеет вымолвить пару слов.
— Отлично. Вы отлично потрудились.
Юй Нин велел служанкам тщательно ухаживать за угасающим барчуком, после чего вместе с Фужун вышел во двор. Разумеется, делать ему в спальне было больше нечего: наставник оставил его не для того, чтобы тот работал сиделкой, а чтобы проверить, не кроется ли в усадьбе иная скверна.
Фужун, ступая следом за ним с опущенными глазами, вкрадчиво заговорила:
— Молодой господин, хоть Гу Жизни и Смерти не передаётся другим, кто знает, нет ли здесь иной отравы? Вам лучше не задерживаться в этом месте.
Юй Нин отозвался:
— Гу Жизни и Смерти — это заклятие дев мяо, клятва верности до гроба. Если бы ты была девой мяо и дала возлюбленному такой яд, стала бы ты подбрасывать другие отравы туда, где он живёт?
Фужун немного подумала и с сомнением произнесла:
— Будь я девой мяо... Я бы спрятала несколько ядовитых гадов в тех местах, куда мой избранник никогда не доберётся, чтобы защитить его от врагов.
— Эх, глупая ты! — вздохнул Юй Нин. — Разве человека удержишь в рамках? А вдруг твой милый случайно наткнётся на твои «заначки» и испустит дух? Нет, Фужун, тебе никакой яд гу не нужен. Купи лучше добрый меч... Если твоя половинка посмеет вильнуть хвостом — один удар, и дело с концом!
— Молодой господин! — вспыхнула Фужун, смущённо зыркнув на него, но тут же покорно склонила голову: — Раба просит прощения за дерзость... Но вам всё же стоит поскорее вернуться домой.
Юй Нин присел на резную скамью в небольшом садике во дворе. Превозмогая тошноту, он принялся внимательно вглядываться в ци-потоки окружающего пространства, выискивая малейшие аномалии.
— Наставник... — пробормотал он себе под нос, чуть было не оговорившись по старой привычке. — Наставник дал поручение. Нельзя просто так уйти.
Он опасался, что где-то в саду запрятан труп той самой девы мяо или кого-то ещё, но, сколько ни вглядывался, аура двора оставалась безупречно чистой — даже чище, чем в остальных покоях усадьбы Чжоу. Усомнившись в собственном зрении, Юй Нин поднялся и обошёл небольшой садик дважды, но так ничего и не нашёл.
Он только мысленно подивился такой странности и, понимая, что дальше оставаться бессмысленно, спросил у стражника:
— Есть ли вести от Великого астролога?
Один из воинов, только что вернувшийся от господина Гу, поклонился:
— Господин повелел передать: если у молодого господина нет иных дел, он может возвращаться в резиденцию.
Юй Нин кивнул и в сопровождении Фужун направился к выходу. Экипаж ожидал у ворот. Юй Нин не стал разводить церемоний, поднялся в карету, крутя в пальцах тонкий ивовый прутик, который только что сдёрнул с ветви у ворот усадьбы. Намеренно громко он заявил слугам, будто берёт ивовый прут, впитавший дурную энергетику, для исследований — слуги усадьбы Чжоу, разумеется, не посмели перечить. На самом же деле ему просто некуда было девать руки от скуки.
На полпути Юй Нин взглянул на небо, и в тот же миг в его животе громко заурчало. Только сейчас он вспомнил, что из-за суматохи у Великого секретаря Чжоу они с наставником так и не успели пообедать. К тому же он давно не навещал мастера Усуна, а раз с ними едет врач Ван, самое время проверить пульс старого мастера.
— Фужун, вели поворачивать к ресторану «Юэлай», — распорядился он.
Фужун передала приказ кучеру. Юй Нин со вздохом откинулся на мягкую спинку кареты:
— Наставник ведь тоже остался голодным. Человек — не железо, без еды не проживёт, а этот старый лис Чжоу вряд ли догадается предложить ему обед. Фужун, отправь кого-нибудь верхом в ближайшую лавку за лакомствами и отвези наставнику. Далеко ездить не надо, возьмите в первой попавшейся — пусть старый лис увидит угощение и сообразит, что гостя надо накормить.
Фужун отдала приказания слугам и, прикрыв рот ладонью, тихонько хихикнула:
— Молодой господин, вы опять чуть не назвали Великого астролога «шигуном»!
— Эх, не так-то просто избавиться от старой привычки, — махнул рукой Юй Нин и добавил: — Как вернёмся, вели приготовить всем, кто сегодня сопровождал нас, по бадье воды с помеловыми листьями. Пусть хорошенько вымоются, чтобы смыть всю дрянь и дурной сглаз.
— Неужто в доме Великого секретаря всё настолько... скверно? — с опаской спросила Фужун. — Едва я переступила порог той усадьбы, как меня обдало таким могильным холодом, что зуб на зуб не попадал. Лишь когда управляющий Ван дал мне нефритовый оберег, стало немного легче.
— Местечко ещё то, — не стал вдаваться в подробности Юй Нин. С одной стороны, чужие семейные тайны его не касались, с другой — по словам наставника, здесь переплелись опасные придворные интриги, о которых чем меньше знала челядь, тем лучше. — Запомни: вымыться с листьями помело должны абсолютно все, без исключений.
— Может, тогда ещё и жаровню у ворот разжечь, чтобы каждый перешагнул через огонь, прежде чем войти в дом?
Юй Нин задумчиво подпёр подбородок:
— А что, дельный совет...
Не успел он договорить, как экипаж резко затормозил. Юй Нин не удержал равновесия и чуть не полетел на пол, но Фужун с молниеносной ловкостью подхватила его за рукав, водворив на место, и гневно крикнула в окошко:
— Что происходит?! Вы как лошадьми правите?!
Кучер, изо всех сил удерживая натянутые вожжи разгорячённых коней, виновато отозвался:
— Девушка Фужун, из подворотни прямо под колёса выскочила какая-то девица! Я едва успел осадить коней!
— С чего бы девице кидаться под карету? Где стража? — не успокаивалась Фужун.
Юй Нин поднял руку, останавливая её расспросы, и спросил:
— Никто не пострадал?
— Не беспокойтесь, молодой господин, девица цела и невредима, — ответил кучер.
— Тогда едем дальше.
Кучер крикнул незнакомке, чтобы та ушла с дороги, и уже замахнулся кнутом, как спереди раздался жалобный женский вскрик. Юй Нин нахмурился и толкнул дверцу кареты. На пыльной мостовой, прямо перед мордами коней, сидела девушка в бедной одежде. Её лицо было мокрым от слёз, а во взгляде, устремлённом на экипаж, читался испуг.
Фужун тут же заслонила собой Юй Нина:
— Почему эта девица всё ещё на дороге? Почему её не прогнали? — И тише добавила на ухо Юй Нину: — Молодой господин, тут что-то нечисто, будьте осторожны.
Юй Нин кивнул и не стал выходить.
Всадник из охраны направил коня вперёд:
— Девица, ты цела? Если не ушиблась — убирайся с дороги! А если поранилась — я отвезу тебя к лекарю.
Однако девушка даже не взглянула на стражника. Сложив губы бантиком, она с нежной тоской воззвала к Юй Нину:
— Добрая душа... Кажется, я повредила ногу и не могу подняться... Не соблаговолит ли благородный господин взглянуть?..
Юй Нин и Фужун переглянулись, едва удержавшись от изумления. Хотя нравы в империи были достаточно свободными, подобные слова из уст незнакомки звучали как откровенное соблазнение. Юй Нин присмотрелся: несмотря на заплаканное лицо, девица обладала весьма привлекательными, кокетливыми чертами. Какой-нибудь избалованный барчук на его месте уже наверняка выскочил бы из кареты, чтобы подать ей руку.
Фужун строго отрезала:
— Коли повредила ногу — отправляйся к лекарю! При чём тут мой господин? Девица, знайте честь! Эй, протрите глаза и отведите её к врачу!
Девушка опешила. Её глаза, прикованные к Юй Нину, вспыхнули недобрым огнём:
— Благородный господин, вы правда не подадите мне руку?
Юй Нин едва удержался от смешка. Девица явно замышляла недоброе, и нужно быть полным дураком, чтобы поддаться на эту уловку!
Оставаясь в экипаже, он громко произнёс:
— Красавица, не бойся. Если ушиблась — ступай со стражей к лекарю. Я в врачевании не силён, да и в тонкостях обращения с дамами не разумею. Так что помогать тебе мне совсем не с руки.
Фужун решительным движением захлопнула дверцу кареты и велела:
— Трогай!
Один из стражников сошёл с коня, бесцеремонно подхватил девицу под локоть и отволок на обочину. Экипаж снова тронулся. Вскоре они прибыли к ресторану «Юэлай». Слуги успели сделать заказ заранее, так что едва Юй Нин вошёл, стол уже был накрыт.
Он выбрал столик на втором этаже у окна. Для него накрыли отдельный стол, для лекаря Вана — другой, а стражники рассредоточились по обе стороны зала.
Ресторан «Юэлай» славился как второе по величине заведение во всей Чанъани, и его фирменные блюда действительно оправдывали славу. Особенно хороши были свинина в винном соусе и запечённая утка. Юй Нин, попробовав кусочек, мысленно закивал от восторга: утка была приготовлена божественно! Хрустящая корочка, нежное, сочное мясо без излишней жирности — вкус до боли напоминал настоящую утку по-пекински из его прошлой жизни. Не сдержавшись, Юй Нин умял сразу две утиные ножки.
Он уже собирался поддозвать слугу и заказать ещё одну утку, но Фужун осторожно покашляла рядом:
— Молодой господин, вы ведь обещали следить за аппетитом?
Юй Нин замер. В памяти мгновенно всплыл рельефный пресс Лань Сяо, а затем он вспомнил о мягком животике, который начал отъедать сам. Со вздохом отказавшись от мысли о второй утке, он переключился на другие блюда.
Разгар обеда прервал трактирный слуга, приведя с собой молоденькую девушку с пипой в руках. Рассыпаясь в угодливых поклонах, половой произнёс:
— Благородный господин, не желаете ли послушать песню? Это наша лучшая певица по имени Хуанъин — её голос задорный и звонкий, точно пение иволги! Всего полтяэля серебра за песню!
Юй Нин прикинул в уме: полтяэля серебра — это около пятисот медных монет. А целая запечённая утка стоит всего триста! Одна песня по цене почти двух уток?!
Нищий душой и кошельком Юй Нин решительно вознамерился отказаться. Фужун, заметив его непреклонный вид, уже шагнула вперёд, чтобы прогнать навязчивых гостей, как певица вдруг подала голос:
— Господин, мне не нужно серебра. Я с радостью спою для вас даром, если вы соблаговолите выслушать.
«Даром?» Юй Нин хмыкнул и тихо сказал Фужун:
— Фужун, тебе не кажется, что сегодня на нашем пути слишком много щедрых девиц?
— Вы совершенно правы, молодой господин, — кивнула та.
Юй Нин и раньше выходил в город, но никогда ещё дамы не выстраивались в очередь, чтобы то броситься под его карету, то бесплатно петь ему песни. Он трезво оценивал свою внешность: да, симпатичный, с утончёнными чертами лица, в дорогом шелковом халате выглядит как образованный молодой дворянин, не вызывающий отвращения. Но явно не роковой соблазнитель, ради которого девицы теряют голову!
За сегодняшний день он и так насмотрелся всякой мерзости, поэтому крутить фасон и играть в угадайку у него не было ни малейшего желания. Обернувшись к окну, он даже не удостоил певицу взглядом:
— Прогони её.
— Слушаюсь, — Фужун сделала шаг вперёд. В глазах девицы мелькнул опасный огонёк, и она резко взмахнула рукой.
Такой жест был хорошо знаком каждому, кто хоть раз видел метание тайного оружия. Стражники Юй Нина не зря проедали свой хлеб: в то же мгновение один из воинов закрыл Юй Нина собой, а второй мгновенно заламал девице руки и сбил с ног застывшего рядом полового.
Воин, заслонявший Юй Нина, обнажил меч и замер в боевой стойке, но, не обнаружив летящих клинков или иголок, рявкнул:
— Что ты бросила?!
Девица, судя по всему, совершенно не владела боевыми искусствами: её с лёгкостью скрутили, выкрутив руки за спину. Пипа с оглушительным фальшивым бренчанием упала на пол.
— Я... я ничего не бросала! — испуганно запричитала певица. — Я лишь хотела поправить волосы! Господин, за что вы так со мной?!
— Волосы? — Фужун, сжимая в руке обнажённый кинжал, встала подле Юй Нина. Происходящее всё больше напоминало дурной фарс. — Молодой господин, нам лучше немедленно вернуться в усадьбу.
— Пожалуй... — На Юй Нина внезапно нашло озарение, и он как бы между прочим спросил: — Девица, ты ведь не из-за того ли пришла досаждать мне, что я побывал в доме Великого секретаря Чжоу?
Не дождавшись ответа, он поднялся и махнул рукой:
— Впрочем... забудь. Дай ей тяэль серебра, пусть купит новую пипу. Возвращаемся.
Проходя мимо поверженной певицы, Юй Нин ненадолго задержался:
— Девица, если ты часто выступаешь в «Юэлае», то должна знать: у людей вроде меня охрана не для красоты. Больше не делай таких резких движений. В следующий раз тебе может не повезти встретить кого-то столь же терпеливого, как я.
Юй Нин вышел в сопровождении Фужун. Едва он сел в карету, стражники отпустили певицу и полового, бросили на стол перед девушкой серебряную монету и спешно удалились.
Девица сжала в кулаке тёплый слиток серебра.
* * *
Сев в экипаж, Юй Нин велел:
— Передай лекарю Вану, пусть один отправится к мастеру Усуну и проверит его пульс. Сегодня день выдался неспокойным, я еду прямо домой.
— Слушаюсь, — Фужун осталась снаружи, чтобы передать приказ.
Юй Нин опустился на сиденье и положил ладонь на деревянную раму окна. Вдруг под пальцами он ощутил неровный бугорок. В то же мгновение его собственное ци-поле резко вспыхнуло, и под ладонью раздался сухой хруст.
Звук был крайне неприятным. В последний раз Юй Нин слышал нечто подобное, когда случайно раздавил дома таракана величиной с жабу. Ну, про жабу — это, конечно, преувеличение, но сантиметров семь в нём точно было! Ничего не поделаешь, южные тараканы суровы и плевать хотели на поэтичный образ утончённого Цзяннаня.
Хоть Юй Нин и отдёрнул руку на автомате, было поздно. Глянув на оконную раму, где расплылась жёлто-зелёная жижа, и на свои абсолютно чистые пальцы, он первым делом... налил чашку чая и тщательно вымыл руки.
Гадость не коснулась его плоти лишь благодаря Нефритовой печати Лазурного Дракона, которую он носил при себе. Этот древний артефакт обладал настолько ревнивым и властным характером, что капризничал, даже если Юй Нин просто слишком долго держал в руках другие волшебные предметы. А уж попытку ядовитой твари проникнуть в тело хозяина печать пресекла мгновенно, просто стерев насекомое в порошок импульсом духовной силы.
Юй Нин не ожидал, что аура артефакта способна на такое. Забыв о брезгливости, он с исследовательским азартом принялся разглядывать останки насекомого. Без сомнения, это был легендарный ядовитый гу. И хотя сам Юй Нин с кланами Мяо ни в какие перепалки не вступал, нетрудно было догадаться, что ниточки тянутся к усадьбе Великого секретаря Чжоу.
«Эх, одна головная боль...»
Впрочем, если его духовное поле способно защитить от яда, то за Великого астролога Гу можно не переживать. Но раз враги добрались до его кареты, возвращаться в свою резиденцию сейчас опасно.
— Поворачивай! Назад, к усадьбе Великого секретаря Чжоу! — приказал он.
Фужун изумлённо переспросила снаружи:
— Молодой господин?
— В карету не входить! — строго добавил Юй Нин. — Садись к лекарю Вану. Без моего приказа никому не приближаться к карете и не открывать дверей!
— Молодой господин?.. — снова подала голос Фужун.
Юй Нин редким для него властным тоном отрезал:
— Исполнять!
— Слушаюсь... — покорно отозвалась она.
Экипаж развернулся. Усадьба Чжоу находилась не так далеко от ресторана. Юй Нин тем временем тщательно осмотрел карету, но больше ничего не нашёл. Он мог бы выпустить волну силы Нефритовой печати и выжечь любых затаившихся гадов, но вспомнил древние сказания: ядовитые гу неразрывно связаны с душой своего хозяина. Гибель одного насекомого ещё можно списать на случайность, но если выкосить всех сразу, колдун поймёт, что его раскрыли, и ударит из-под тишка чем-то похуже.
Раз яд ему не вредил, Юй Нин решил сделать вид, будто ничего не заметил. Вытащив из рукава сборник сказок, он уселся поудобнее и принялся читать.
Когда они прибыли к усадьбе Чжоу, Юй Нин выходить не стал, оставшись ждать наставника внутри.
Примерно через полчаса Великий астролог Гу вышел на крыльцо в сопровождении самого Великого секретаря.
Фужун негромко доложила через стенку:
— Молодой господин, Великий астролог вышел.
— Угу.
Юй Нин нащупал в карете свой Меч из окаменелого дерева и слегка высвободил духовное поле. В тот же миг внутри кареты раздалась серия сухих щелчков — тайные гады гибли один за другим.
Стоявший у ворот Великий астролог Гу мгновенно ощутил мощный всплеск силы, исходящий из экипажа ученика, и его лицо сурово нахмурилось. В следующий миг дверца кареты распахнулась, и на мостовую спустился Юй Нин.
Он держал меч в опущенной руке.
— А-Ю? — нахмурился наставник. — Что произошло?
Юй Нин лишь мягко улыбнулся и вдруг резко взметнул клинок, наставив его прямо на Гу Мэнланя. Прежде чем кто-либо успел ахнуть, юноша сдвинул остриё чуть в сторону — прямо на карету Великого астролога. Из кончика меча с треском вырвалась стремительная, невидимая волна духовной силы, несущая в себе смертоносный разряд молнии, и накрыла экипаж.
Удар был молниеносным. Едва Юй Нин опустил клинок, как окружающие уловили витающий в воздухе тонкий запах гари.
— Наставник, в этот экипаж вам садиться нельзя — над ним поработали чужие руки, — Юй Нин принюхался, ощущая странную смесь тошноты и подспудного аппетита, и пробормотал себе под нос: — А пахнет-то... вполне аппетитно, с корочкой.