Сухое дерево во дворе — признак дурной. Да и без всякого фэншуй понятно: случись пожар, это же готовые дрова. Впрочем, в резиденции гуна Цзинго всё было не так плачевно — лишь первые знаки увядания. Достаточно велеть садовнику выкорчевать его, и дело с концом.
Юй Нин попросил позволения взглянуть на барышню резиденции гуна Цзинго лишь с одной целью — понять, чем именно она недужит. Если только небеса не отмерили ей смертный час, он мог подойти к делу простым путём: подобрать подходящий защитный артефакт. Пусть и не сто лет жизни, но поддержать здоровье да продлить её дни такое устройство смогло бы. А уж как утешились бы супруги гун!
Одно дело — проскрипеть тридцать лет, прикованным к постели, глотая горькие снадобья, задыхаясь от пары шагов и слегая на полмесяца от малейшего сквозняка. И совсем другое — прожить те же тридцать лет в здравии: легко бегать, радоваться еде и питью. Разница колоссальная.
Вскоре вышел управляющий Цинь. Поклонившись, он доложил:
— Господин Ю, наш хозяин дал согласие. Однако барышню тревожить не следует, дабы не испугать... Минут через тридцать она изволит прогуляться в заднем саду. Тогда вы и сможете взглянуть на неё издали.
— Хорошо, — согласился Юй Нин.
Решив, что условие вполне разумное, он последовал за управляющим Цинем на прогулку по переднему двору. Как говорится, при закладке усадеб столь знатных родов без мастеров фэншуй никогда не обойтись. Да если бы хозяева и не верили в подобное, сами зодчие, проектировавшие чертежи, наверняка наследовали вековой опыт поколений. Архитектура и фэншуй неотделимы друг от друга, поэтому большинство дурных предзнаменований и табу устраняются ещё на стадии строительства.
Расположение подобных дворянских имений обычно безупречно, и придраться тут практически не к чему. Впрочем, фэншуй держится на трёх столпах: гармонии Неба, Земли и Человека. И если, как в доме Великого секретаря Чжоу, при благоволении небес и земли пренебрегают людским согласием, то винить в разрушении благополучия некого, кроме себя.
Управляющий Цинь с учтивым почтением опустил взгляд и поинтересовался:
— Господин Ю, усмотрели ли вы какие-либо изъяны?
— Да, — кивнул Юй Нин. — Старую сосну справа от главного зала лучше выкорчевать, а пруд к западу от кабинета — засыпать. В остальном всё в порядке... Будьте добры, проведите меня в задний двор.
— Разумеется, господин Ю, прошу сюда.
Управляющий Цинь тщательно запомнил каждое слово и велел стоявшим неподалёку слугам немедленно приступить к исполнению.
Честно говоря, Цинь всегда придерживался мнения, что у юнца без усов и на уме пусто. Однако этот молодой человек — прямой ученик Великого астролога, прибывший по личному повелению Его Величества. Умеет он на самом деле смотреть фэншуй или нет — дело десятое. Главное для их дома — смиренно принять монаршую милость! Когда управляющий докладывал хозяину, Гун Цзинго прямо заявил: даже если юный мастер Ю решит сровнять всю усадьбу с землёй, им придётся принимать это без единого ропота.
Отказаться? Сказать, что Император ошибается и по глупости прислал сюда какого-то желторотого паренька? Немыслимо! Кто такой Его Величество? Сын Неба, владыка тьмы народа. Сын Неба не способен на ошибку, а если бы и оступился — подданные обязаны взять вину на себя! Раз государь отрядил личного ученика Великого астролога осмотреть усадьбу, стало быть, это великое благоволение.
Гун Цзинго — заслуженный военачальник, ветеран множества битв, у которого к тому же нет наследников. С его заслугами перед отечеством можно позволить себе некоторую своенравность. Он имел полное право прямо сказать Юй Нину, чтобы тот просто разыграл спектакль для галочки. Если молодой человек смышлён, он поймёт намек. А вот если начнёт своевольничать и переворошит весь дом — что ж, усадьбе придётся покориться. Зато потом ничто не помешает свести с ним счёты без свидетелей.
Например, набросить на голову мешок да отходить дубинкой. До смерти, конечно, не забьют, но переломать пару рёбер старый гун ничуть не побоится. А без улик, даже если этот мастер Ю побежит бить в дворцовый колокол и жаловаться императору, толку не будет никакого.
Так что требование срубить дерево да засыпать пруд лишь доказывало: господин Ю — человек разумный и честно выполняет формальность, не переходя границ.
Юй Нин же на ходу предался воспоминаниям о вчерашнем разговоре с императором.
«Ведома ли тебе заслуга гуна Цзинго? — говаривал государь. — Его род полнится верными сынами отечества. Старый гун усмирил смуту во всех четырёх сторонах света и вернул империи покой. Он — истинное сокровище нашей державы... Одно прискорбно: проведя жизнь в седле, он, знать, прогневал небеса. Наследниками господь его обделил: единственный сын скончался десяти лет от роду, а дочь с малых лет чахнет от недугов. Ей уже исполнилось восемнадцать, а она всё сидит в девках».
«Старый гун — человек вовсе не закостенелый, да вот дочь свою бережёт пуще глаза, не выпуская за порог. Когда я посылал придворных лекарей осмотреть её, им дозволялось давать советы лишь через три слоя плотных штор. Бедная девушка! Мало того что болезненная от рождения, так за все восемнадцать лет даже не видала, как пышна и красива наша префектура Чанъань».
«Старый гун — верный слуга государства Цин. Видя его отцовское горе, я и сам скорблю душой... Все мы отцы, кому как не мне выказать сострадание? Великий астролог хвалил твоё мастерство, посему завтра отправляйся в резиденцию гуна Цзинго и проверь, не затаилась ли там скверна, из-за которой его семейство терпит такие невзгоды».
Вчера эти речи показались Юй Нину совершенно обычными. Но теперь, ступив на порог усадьбы и взвесив всё получше, он ощутил подвох. Даже если дурной фэншуй и был причиной отсутствия наследников, исправление ситуации едва ли заставит семидесятилетнего старика взять молодую наложницу и родить сына!
Чем больше Юй Нин размышлял, тем отчетливее проступала мрачная догадка. А не сам ли император приложил руку к гибели господского наследника? Мысль мелькнула вспышкой, но с каждой секундой казалась всё более логичной.
Окажись он сам на месте государя, имея под рукой престарелого полководца с непререкаемым авторитетом и огромной армией, разве спал бы спокойно? Но казнить такого нельзя: держава Цин держится на его имени, наводящем страх на сопредельных варваров. И каков же лучший способ утихомирить старого льва? Лишить его продолжения рода. В эти времена род и кровь превыше всего. Без сына всё богатство, хоть золотые горы, после смерти перейдёт в чужие руки.
Изящно, ничего не скажешь!
Юй Нин невольно усмехнулся. Если трагическая гибель единственного сына и впрямь дело рук венценосца, то, узнай об этом старый гун, он бы не задумываясь упрятал дочь в надёжное место и поднял бы знамёна бунта. И поверг бы всю страну в кровавый хаос, пока на каждом доме не запестрели бы белые траурные ленты.
— Господин Ю? — управляющий Цинь, всё это время зорко следивший за поведением юноши, заметил его неожиданную улыбку и с недоумением спросил: — Чему вы улыбаетесь?
Юй Нин поджал губы и спокойно ответил:
— На старой сливе у пруда сидели два воробышка. Один сталкивал другого с ветки — вот я и улыбнулся этой забаве.
Отговорка звучала как откровенная глупость.
Управляющий взглянул туда, куда указывал юноша. Старая слива росла у самого края пруда. Сейчас стояла пора пышного цветения: пушистые алые соцветия выглядели яркими и свежими. Дерево росло с заметным наклоном, словно припав к воде, а его пышная крона водопадом спускалась к самой глади, напоминая красавицу, распустившую над ручьём длинные косы, украшенные алыми бутонами. Вид и впрямь был живописным.
«Слишком уж молод этот мастер Ю», — вздохнул про себя Цинь.
А Юй Нин, доброжелательно улыбаясь, указал пальцем на дерево:
— Любопытная слива... Выкорчуйте-ка её.
Управляющий обомлел. Голос Юй Нина звучал до того беззаботно, что Цинь усомнился в собственном слухе:
— Господин Ю? Переспрошу, с вашего позволения... Что вы сказали?
— Срубите её и выкорчуйте корень, — терпеливо и с улыбкой повторил юноша.
— Как так? — В голове управляющего пронеслась буря мыслей. Помня о строгости хозяина, он всё же решился возразить: — Господин Ю, это же жемчужина нашего сада! Уничтожить её было бы великой жалостью.
— Выкорчуйте, — повторил Юй Нин. Подойдя к крытой галерее, он с удобством уселся на скамью и улыбнулся: — Дело не терпит отлагательств, так что дальше я не пойду. Кличьте работников, пусть принимаются за дело, а я посмотрю.
— Ох, никак нельзя... — Управляющий замялся, подбирая слова. — Видите ли, у этого дерева особая история. Его высадили наш покойный молоденький господин вместе с барышней, когда ему исполнилось восемь лет. Вскоре юного господина не стало, а слива осталась. И барышня, и наша госпожа лелеют её пуще зрачка глаза, слугам даже прикасаться к ней запрещено. Это единственная память о сгинувшем мальчике.
Цинь умоляюще уставился на юношу:
— Господин Ю, может, вы случайно ошиблись? Присмотритесь получше, заклинаю вас!
— Внутренний взор меня не обманывает, — отрезал Юй Нин, указывая на сливу. — Именно она всему виной. Выкорчуйте её, и все обитатели усадьбы ещё скажут мне спасибо.
— Но почему?! — перебил управляющий.
Юй Нин на мгновение задумался, подбирая подходящие слова:
— Пруд этот... ведь с давних пор пользуется дурной славой, верно? Да и ваша барышня... вы упоминали, что она однажды чуть не утонула. Если я не ошибаюсь, упала она именно с этого берега?
— Откуда вы знаете?! — вырвалось у Циня.
Опомнившись, он сжал губы, но слово уже вылетело. То, что барышня когда-то упала в воду, не было секретом. А вот то, что в этом злополучном водоёме из года в год при загадочных обстоятельствах тонули слуги, считалось строжайшей тайной усадьбы! Обычно несчастные ссылались на оступившиеся ноги или путаные ночные тени.
Самое странное — пруд был мелководным: даже самая хрупкая служанка спокойно достала бы головой до поверхности, ведь вода доходила лишь до пояса. Утонуть в нём было нереально, но люди падали туда по меньшей мере раза три в год, навевая на обитателей усадьбы суеверный страх.
Слуги шептались, будто дух сгинувшего в детстве молодого хозяина затаился в ветвях посаженной им сливы и ищет себе жертву, чтобы вернуться в мир живых. Со временем деревце изгибалось всё сильнее, пока не приняло свой нынешний причудливый вид. Днём оно казалось живописным, а в ночных сумерках превращалось в зловещий силуэт утопленницы, распластавшей свои черные косы по воде.
Слуги усадьбы были либо крепостными во многих поколениях, либо вдовами и сиротами павших воинов. Благодетельность хозяина для них превышала небеса, поэтому никто не смел разглашать тайну. Все просто старались обходить сливу стороной. К тому же никто насмерть не утонул — мокли, болели пару дней, да и только.
И вот теперь эту глубоко скрытую тайну сходу раскрыл юный чужак! Как управляющему было не ужаснуться?
Он взглянул на юношу, невозмутимо восседавшего под навесом. Тот смотрел на него с легкой, полускрытой улыбкой. Капли былого высокомерия в душе Циня вмиг сменились ледяным страхом, будто тысячи невидимых игл вонзились ему под кожу, выбивая холодный пот.
— Ничего секретного тут нет, — Юй Нин достал из рукава резной нефритовый веер и принялся неспешно вертеть его в пальцах. — Если вы не вправе принять такое решение, сходите за господином и госпожой. Мёртвые никогда не должны быть дороже живых. Согласны, управляющий?
— Да, да! Старый слуга немедленно доложит хозяевам! — Цинь согнулся в глубоком поклоне и, забыв обо всём, со всех ног устремился в передний двор.
Оставшийся младший управляющий тут же шепнул что-то служанкам. Через несколько минут перед Юй Нином появился изящный столик с восемью яствами, а рядом установили жаровню, на которой закипел чайник.
— Господин Ю, дело крайне серьёзное, — уважительно произнёс слуга. — Старшему управляющему понадобится некоторое время. Прошу вас, откушайте горячего чаю и угощений, пока ждёте.
— Благодарю вас, — улыбнулся Юй Нин. Дорога и разговоры слегка укротили жажду, так что он без смущения принялся за питьё и сладости.
Минут через пятнадцать управляющий Цинь вернулся, но на сей раз не один: вместе с ним шествовали сам гун Цзинго и его супруга. Увидев хозяев, Юй Нин поднялся и отвесил вежливый поклон:
— Приветствую вас, гун и госпожа.
— М-м, — гун кивнул и жестко бросил: — Садитесь, мастер Ю.
Слуги поднесли кресло, и старый военачальник опустился напротив юноши. Госпожа встала у него за спиной.
— Мастер Ю, — начать разговор прямо решил хозяин дома, — чужих людей здесь нет, посему буду говорить без обиняков.
Гуну перевалило за семьдесят: седые волосы, но в глазах горит непокорный огонь закалённого в боях воина.
— Мастер Ю, старый Цинь, верно, уже поведал вам: эту сливу посадил мой покойный сын. Я дожил до преклонных лет, а господь даровал мне лишь одного наследника. Памяти о нём осталось совсем немного. Посему прошу вас: сделайте вид, будто не замечаете этого дерева. А в остальном — хотите, сровняйте весь дом с землёй, слова не скажу.
Госпожа пылко подхватила:
— Мальчик мой ушёл слишком рано! Дерево — единственная нить, связывающая нас с ним! Господин Ю, смилуйтесь, оставьте нам хотя бы эту память!
Старый гун провел молодость в походах и женился лишь под сорок. Семья его супруги была обязана ему жизнью и спасением, потому и отдала шестнадцатилетнюю дочь за зрелого полководца. Разница в возрасте не мешала искренней нежности: хозяин души не чаял в молодой жене. Лишь спустя двадцать лет, когда госпоже исполнилось тридцать шесть, небеса подарили им долгожданных близнецов — мальчика и девочку.
Госпожу с малых лет баловали и берегли, отчего характером она отличалась прямолинейным, а в гневе пред ней уступал даже сам гун. Попытка Юй Нина уничтожить память о сыне докрасна раскалила её сердце:
— Разве мы не договаривались, что вы лишь разыграете вид?! Пусть вы и молоды, мастер Ю, но надо же знать меру!
Юй Нин спокойно взял чайник с жаровни и налил две пиалы:
— Опасаюсь, управляющий Цинь упустил важные детали. Госпожа, не волнуйтесь так, присядьте, поговорим ладом.
— Не стану я сидеть! — вскипела та.
— Жена! — строгим басом окликнул её гун Цзинго.
Госпожа в сердцах всплеснула платочком, но всё же опустилась в кресло.
— С удовольствием послушаю ваши разъяснения, мастер Ю, — проговорил гун.
— Насколько мне известно, кроме сына, у вас есть ещё и дочь, — произнёс Юй Нин. В душе его уже закипало глухое недовольство: окажись супруги из тех, кто ни во что не ставит дочерей ради памяти о сыновьях, он потерял бы к ним всякое уважение. — Я уже говорил господину Циню: живые люди ценнее ушедших. Не так ли, гун?
— Что вы хотите этим сказать?! — произнёс Гун Цзинго. — Излагайте без обиняков!
Юй Нин пригубил чай и с негромким стуком поставил пиалу на столик. Подняв взор на гуна, он проговорил:
— Крона, склоненная к воде, неизбежно заманивает утопленников... Говорят, барышня тоже однажды упала в этот пруд?
— Неужто вы намекаете, будто родной брат желал ей зла?! — вскричала госпожа.
Не вступая в перепалку, Юй Нин обратился к хозяину:
— Гун Цзинго, прошу вас отослать слуг.
Старый гун впился в Юй Нина долгим взглядом, затем едва заметно повелел рукой. В считанные мгновения слуги рассеялись, не оставив даже управляющего.
Юй Нин скользнул взором по кронам и добавил:
— Те, кто затаился в тридцати шагах отсюда на деревьях, пусть тоже уходят.
В глазах гуна блеснуло изумление:
— Не думал, что мастер Ю обладает столь чутким слухом! Слыхали? Проваливайте!
Шелест листвы доложил об уходе теневых стражей. Юй Нин повернул голову к старой сливе и тихо вздохнул:
— Вовсе не юный господин... Восемь лет назад именно барышня утонула в этом пруду, не так ли?
Лицо госпожи мгновенно смертельно побледнело.
Гун Цзинго глухо постучал пальцами по столешнице:
— Мастер Ю, не следует бросаться столь опасными речами. Взвешивайте слова.
Юй Нин открыто улыбнулся и встретил взгляды хозяев, не ставя их в тупик дальнейшими разоблачениями:
— Эта слива невероятно изящна и прекрасна. Но женская Иньская энергетика в ней возобладала сверх меры, оттого её и следует пересадить. Я не суеверен, но у всякого явления есть истоки. Быть может, непрестанная тоска госпожи и юной барышни, их ежедневные слёзы у пруда отпечатались на самом дереве, придав ему этот девичий облик.
Дерево действительно походило на девушку, склонённую над водой, так что объяснение звучало более чем убедительно.
— Я сокрушал врагов всю жизнь и отродясь не верил в нечисть! — буркнул гун.
— Выслушайте меня, — мягко улыбнулся Юй Нин. — Дом построен для живых людей. Когда же неживой предмет обретает подобие духа, он начинает притягивать несчастья. Помните мудрость: «Почитай духов, но держись от них подальше»? Почитать — да, но и дистанцию хранить необходимо. Если господь и госпожа так дорожат этой сливой, перенесите её за город, отыщите благодатный уголок среди гор и рек и высадите там.
Сам Юй Нин с первого шага в задний двор почувствовал неладное. Слива повторяла очертания девичьего тела, сочилась чистой энергией Инь, а ветви, касающиеся воды, создавали двойное накопление тьмы — идеальные условия для гибели людей. Странным казалось лишь то, что, несмотря на густую Инь, дерево не породило губительной скверны Ша.
Одинокий Ян не даёт жизни, одинокая Инь не сулит роста — всему в подлунном мире требуется равновесие. Обыкновенно такое дерево давно бы разрушило фэншуй всей усадьбы. Но местная аура удивительным образом слилась с ним в единое целое. Кабы Юй Нин не увидел всё своими глазами, ни за что бы не поверил, что здесь таится подобное аномальное явление.
Юй Нин вспомнил рассказ государя о недомогающей барышне, не покидающей покоев. У всякого следствия есть причина, и он рискнул выдвинуть дерзкую догадку. Судя по смертельному испугу госпожи, выстрел попал точно в цель.
Вовсе не молодой хозяин погиб восемь лет назад! Утонула настоящая барышня. Но родителям пришлось пойти на подлог: объявить умершим сына, а единственного оставшегося мальчика нарядить в женские одежды и выдать за дочь! Всё ради того, чтобы обмануть рок и уберечь хотя бы одно дитя. Дочь уже ушла в небытие, они не могли позволить смерти забрать и сына. Впрочем, слова императора о постоянных визитах лекарей подтверждали: здоровье юноши и впрямь оставалось крайне хрупким.
Человек, удерживающий престол долгие годы, никогда не бывает простаком — каким бы взбалмошным он ни казался со стороны.
Печали семьи гуна Юй Нина не касались. Вчера государь устроил ему хорошую головомойку, так что Юй Нин втайне желал монарху утереть нос и уж точно не собирался выдавать тайну усадьбы.
— Слива сочится слишком тяжелой Инь, что пагубно сказывается на здоровье барышни... — спокойно проговорил юноша. — Повторюсь: небеса даровали вам и сына, и дочь. Разве родительское сердце не должно печься о благе чада? Моё дело — дать совет, решение за вами.
Гун Цзинго погрузился в тяжкие раздумья, после чего тихо произнёс:
— Жена, давай пересадим дерево. На горе Луншань чудесные виды, нашей Юй-эр там непременно понравится.
Госпожа со слезами на глазах сжимала платок:
— Не могу! Это единственное, что о ней напоминает! Как у меня поднимается рука лишить себя этой памяти?!
— Жена! — вполголоса вскрикнул старый гун. — Сделай это ради А-Лю!
Госпожа швырнула в него платок:
— Замолчи! Старый супостат! Разве наша Юй-эр способна навредить А-Лю?!
Юй Нин хранил молчание, давая супругам переболеть этим выбором.
Гун Цзинго лишь тяжело вздохнул и крепко сжал дрожащую ладонь жены. Та пыталась вырваться, заходясь от бесшумных слёз.
— Батюшка, матушка... Давайте пересадим её, — раздался внезапно тихий голос.
Юй Нин поднял взор. Вдоль крытой галереи шествовала девица под плотной вуалью. Её тонкая, хрупкая фигура покачивалась от каждого шага, точно ива под весенним ветерком. Лика разглядеть не удавалось, но весь её облик пленял утончённостью.
Вот только голос у этой красавицы звучал странно — с низким, глуховатым оттенком.
— Юй-эр не станет таить обиду, — барышня подошла со спины и мягко положила узкую ладонь на плечо матери, тихо произнеся: — Я знаю, матушка, вы берегли дерево ради меня... Но раз господин Ю советует его перенести — так тому и быть.
— А-Лю! Зачем ты вышла?! — госпожа повернулась, обняла её за талию и с новой силой разразилась слезами: — Отец ваш... старый супостат... хнык...
— Матушка, отец лишь желает нам блага, — негромко откликнулась барышня, после чего обратилась к гостю: — Благодарю вас за наставление, мастер Ю.
— Не стоит благодарности, — Юй Нин скромно опустил взор, всем видом демонстрируя уважение и благовоспитанность.
Сменив тему, юноша продолжал:
— Старший гун провёл жизнь на полях сражений, защищая рубежи империи, за что глубоко мною почитаем. Хоть вы и держитесь бодро, в вашем облике угадывается застарелая усталость — знамо дело, давние раны дают о себе знать. Я хотел бы обустроить для вас особое размещение фэншуй, укрепляющее жизненные силы. Что скажете?
— Покорно просим вас об этой услуге, господин Ю, — ответила барышня прежде, чем успел молвить отец.
Старый гун взглянул на неё и с грустной улыбкой качнул головой:
— Доживёшь до ста лет, а о дитяти всё одно душа болит... Мастер Ю, моя А-Лю слишком слаба здоровьем. Мне бы хотелось задержаться на этом свете подольше, дабы оберегать её. Уповаю на ваше мастерство.
— Вы мне льстите, — ответил Юй Нин. — Мешкать не будем: первым делом пересадите сливу. На горе Луншань есть одно невероятное по красоте место. Я испрошу дозволения у своего наставника, и вы перенесёте дерево туда.
Гора Луншань являлась сосредоточием священной драконьей жилы! Услышав это, гун Цзинго просиял от радости. Поднявшись с места, он отвесил Юй Нину глубокий, исполненный уважения поклон:
— От всей души благодарю вас, мастер Ю!