Юй Нин сидел в экипаже и причмокивал языком, чувствуя, что от прошедшей аудиенции остался какой-то странный, неприятный осадок. Великий астролог Гу отдыхал, прикрыв глаза, но беспокойные вздохи ученика и его постоянные попытки усесться поудобнее в конце концов вывели наставника из себя.
— А-Ю, да что с тобой такое?
Юй Нин снова вздохнул и с тоской вымолвил:
— Учитель, неужели тот человек и впрямь был Его Величеством?
— А ты думал, поддельный? — Великий астролог смерил его взглядом, видя, что парень не находит себе места. — О чём ты вообще размышляешь?
— После ваших слов я воображал себе императора... ну, понимаете... — Юй Нин жестом изобразил огромное пузо и показал, как некий сластолюбец с высунутым языком слюнявит взгляд на красавиц.
Наставник тут же с размаху хлопнул его по рукаву:
— Что за дурацкие кривляния? Перестань!
Юй Нин выпрямился, чинно кашлянул и пробормотал:
— Вы же сами меня сбили с толку.
«Дома поговорим», — едва заметно шевельнул губами Гу Мэнлань, дав понять: у стен есть уши.
Юй Нин кивнул и решил превратить душевную тревогу в отменный аппетит. Отодвинув занавеску окна, он крикнул сопровождавшему экипаж стражнику:
— Поезжай в ресторан «Хуэйбиньлоу», что на востоке города, и купи для меня порцию свиной рульки в соусе Восьми бессмертных! И ещё ту утку с ароматом камфоры и чая... — Он на одном дыхании выпалил целое меню, да так складно, что у самого слюнки текли.
Великий астролог косо взглянул на него, и смысл этого взгляда был предельно ясен.
Юй Нин спешно окликнул слугу:
— Погоди, вернись! Всё, что я назвал, удвой. Вторую часть сразу доставь в усадьбу Минфэй!
— Слушаюсь, молодой господин, — ловко откликнулся стражник и умчался исполнять поручение.
Только после этого Великий астролог умиротворённо закрыл глаза, продолжая отдыхать.
* * *
Вернувшись в резиденцию, наставник вместе с Юй Нином отправился в свои покои. Мастер Мэй уже поднялся. Вопреки обыкновению, он не закрылся в кабинете, а восседал в гостиной за столиком, воскуряя благовония и неторопливо цедя чай. Сегодняшний фимиам обладал особым духом — в нём слышалась древняя, умиротворяющая нота, напоминавшая о багряной осенней листве и старых книжных свитках. От этого запаха на душе становилось тепло и покойно.
Завидев вошедших, Мастер Мэй приподнял крышку курильницы и погасил фимиам.
— Вернулись?
— Угу, — Великий астролог Гу дёрнул рукавом и, не обращая внимания на слуг, сорвал с себя парадное чиновничье одеяние, бросив его прямо на пол.
Служанка Молань поспешно подобрала парадную мантию, приняла из рук другой служанки лёгкое, свободное платье и помогла господину переодеться. Мастер Мэй, пригубив чай, приподнял взгляд на астролога:
— Что стряслось во дворце, отчего ты в такой ярости?
Великий астролог разгневан? Юй Нин покосился на наставника. По дороге тот лишь молча сидел с закрытыми глазами, не выдавая чувств, но оказавшись дома, перестал сдерживаться. В его взгляде читалась холодная насмешка, перемешанная с едва сдерживаемой жаждой крови. Смахнув с лица тени смуты, он опустился на кушетку подле Мэй Миньчжи и в сердцах смахнул на пол фарфоровую чашку:
— Пёс-император!
Мастер Мэй даже бровью не повёл. Он неторопливо достал новую пиалу, налил свежего чая и поставил перед Гу Мэнланем:
— Что случилось?
Юй Нин слегонца повелел рукой. Заметив этот знак, слуги бесшушно испарились, оставив лишь личных прислужниц. Фужун, не сопровождавшая господина во дворец, оценила мрачный вид Великого астролога, глянула на Юй Нина и быстро придвинула к кушетке небольшой столик, приглашая молодого хозяина присесть.
Не успел Юй Нин опуститься на сиденье, как Великий астролог тыкнул в него пальцем:
— И ты туда же! Чему лыбишься, олух?!
— Мне? — Юй Нин удивлённо указал на себя. — А я-то что? Учитель, Его Величество вроде бы держался весьма предупредительно... Хоть его слова и звучали смутно, но он хотя бы пожаловал мне звание цзюйцзы! Вы же сами вели меня во дворец, чтобы узаконить моё положение и сделать помощником на Великом жертвоприношении? Император дал согласие! Чего же вы гневаетесь?
Великий астролог лишь выдал ледяной смешок:
— Заткнись, бестолочь непутёвая!
Юй Нин, получавший нагоняй на ровном месте, с мольбой перевёл взгляд на Мастера Мэй. Тот поставил пиалу и спокойно спросил:
— Расскажи, о чём вы говорили с правителем?
— Его Величество спросил, сколько мне лет, женат ли я, собираюсь ли сдавать весенние экзамены... — Юй Нин дословно пересказал весь разговор, а в конце добавил: — Учитель всегда твердил, будто император — похотливый и кровавый деспот. А я сегодня посмотрел на него... да вроде вполне нормальный государственный муж?
Под конец аудиенции Юй Нин успел получше рассмотреть государя. Тот обладал гордой станиной и редкой выправкой, ликом напоминал сосны на горных кручах — видать, в молодые лета был редким красавцем. Ныне он хоть и пребывал в преклонных годах, сохранял непререкаемый аристократизм. Во время беседы не выпускал из рук свитки докладов, изредка советуясь с астрологом по делам управления. По крайней мере, Юй Нину показалось, что суждения монарха весьма здравые.
И хотя первые слова государя отдавали некой двусмысленностью, криминала в них не прослеживалось.
Это совершенно не вязалось с образом вздорного, жестокого и сластолюбивого самодержца, который рисовал наставник. Юй Нин представлял себе эдакого обрюзгшего деспота с сальным взором, способного загладить насмерть наложницу и подписывать указы по настроению.
Выслушав рассказ, Мастер Мэй тоже хмыкнул с холодным презрением.
Юй Нин окончательно опешил.
Видя его озадаченное выражение, Гу Мэнлань со вздохом протянул руку и ощутимо потянул ученика за щеку:
— В карете я думал, ты хоть что-то сообразил! А ты, оказывается, витал в облаках... Ты реально ничего не понял или притворяешься?
Не дав Юй Нину ответить, он повернулся к Мэй Миньчжи:
— А-Жо, ты только глянь! Наш недотёпа-сын до сих пор убеждён, будто его похвалили!
Юй Нин с трудом вызволил свою щёку из цепких пальцев наставника и сокрушённо проговорил:
— Я привык говорить прямо и в придворных иносказаниях не силен. Учитель, разжуйте уж, будьте милостивы!
— И чем же он тебе так приглянулся? — прищурился Гу Мэнлань.
— Да всем вроде... — почесал затылок Юй Нин.
Гу Мэнлань тяжело вздохнул, готовый, казалось, подвесить ученика к потолку для прояснения ума, но лишь слегка похлопал его по щеке с наигранным сочувствием:
— Ладно, А-Ю. Иди погуляй. Я велю поварам приготовить тебе чашку сладкого молочного желе.
— Учитель! — вскинулся доведённый до белого каления Юй Нин.
Мастер Мэй подал голос:
— Государь дал тебе понять следующее: ты — никчёмная бездарь, которую твой наставник держит подле себя исключительно для забавы. Тебе уже двадцать шесть, семьи нет, ни в науках, ни в ратном деле ты не преуспел. Из жалости тебе бросили звание цзюйцзы — чтобы хоть какая-то упряжка чина числилась за тобой для пригляда в обществе. А тащить этакого бесполезного увальня на новогоднее жертвоприношение — чистейшая дурь. Но ради уважения к старому и выжившему из ума астрологу император закрыл на это глаза, сделав одолжение твоему учителю.
—... Чего?! — Юй Нин застыл с открытым ртом. — Император... правда это имел в виду?
Как он мог проглядеть такой подвох? Ему казалось, наставник и государь просто обменивались дежурными любезностями, как делают старшие, хвастаясь детьми!
Гу Мэнлань смерил его уничтожающим взглядом:
— И ещё называешь себя грамотеем... Вся твоя книжная премудрость коту под хвост ушла?
Юй Нин смущённо потёр нос. Он, конечно, почитывал в своё время статьи об иносказаниях политиков и смотрел передачи, но кому придёт в голову применять эзопов язык к бытовым разговорам? Происхождение определяет мышление: простолюдин вроде Юй Нина отродясь не стал бы искать тайные смыслы в словах пожилого человека.
Вот Лань Сяо на его месте наверняка раскусил бы эти интриги вмиг.
Мастер Мэй сочувственно поддакнул:
— И впрямь, ученье А-Нина пошло насмарку.
— Папа! — возмущённо вскричал Юй Нин.
Не успел он продолжить, как Гу Мэнлань подал голос:
— И что такое звание цзюйцзы? В столице вывеска с трактира упадёт — и та прямо на голову четырём цзюйцзы грохнется...
Великий астролог хлобыснул ладонью по столу и продолжал с сарказмом:
— Впрочем, пёс-император всё ж оказал мне капельку уважения. По крайней мере, не перебил мне ноги, как помощнику министра Лю.
— Что?! — Юй Нин округлил глаза. — Разве господин Лю сломал ногу не тогда, когда гонял своего третьего сына по двору?
— И ты поверил? — Великий астролог допил чай и с сокрушительным стуком вернул пиалу на столик. — Он с самого утра проводил созыв министров! Откуда у него время рассылать гонцов и узнавать, почему помощник министра взял отгул? Неужто усадьба Лю находится в двух шагах от дворца? Мы с тобой после заседания шли до Зала Цингуан от силы минут десять. Что можно успеть за десять минут? Добежать евнуху туда и обратно? Или написать указ об отставке?!
— Вы хотите сказать... — Юй Нин аж сглотнул, — что ногу помощнику министра Лю перебили по приказу Его Величества?
Мастер Мэй чуть изогнул бровь:
— А тебе-то что за печаль?
Гу Мэнлань ткнул пальцем в ученика:
— А всё из-за этого недотёпы! Вчера упился с Лю Саньланом, оба распалились — им же закон не писан, вот и мололи языками без оглядки!
— Я не выбалтывал ничего лишнего! Честное слово! — замахал руками Юй Нин, но, встретив строгий взор Мастера Мэй, поубавил пыл.
Мастер Мэй приподнял ладонь:
— И о чём же вы вчера болтали с Лю Третьим?
Юй Нин смущённо произнёс:
— Да так... Вспомнили стишок про седину да молодицу, про «старый пень и алый цвет», да перемыли косточки знатным домам... Обычные сплетни!
— И ты не подумал, что у стен есть уши?
— Но мы же отослали слуг! В комнате оставались только Фужун и служанка Лю Саньлана! — пробормотал Юй Нин. — Папа, я правда не при чём! Эту тему поднял Лю Третий, а я просто слушал!
Гу Мэнлань хмыкнул:
— У этого пса-императора душонка размером с игольное ушко. Во всём Чанъане, кроме моей резиденции, нет места без его ищейщиков!
— Тогда нечего удивляться, что Лю-старший теперь лежит с переломом, а тебя всего лишь обозвали старым маразматиком, — спокойно подытожил Мастер Мэй. — А-Нин хоть и поступает иногда опрометчиво, но в людях сдержан. Его просто задело рикошетом. Чего ты на него сорвался?
— К тому же, ты и сам не прочь крепким словцом перекинуться... А раз А-Нин допустил оплошность, то виноват наставник — пример старшего учит лучше тысячи нотаций.
— А-Жо, ты опять его покрываешь! Избыток слепой любви губит дитя, слыхал про такое? — Гу Мэнлань сверкнул глазами на Юй Нина. — И вообще, кого ты встретил во дворце?
— Наёмника, — честно признался Юй Нин. — Пока я ждал вас в чайной комнате, туда пробрался какой-то лазутчик. Видимо, перепутал двери. Я уболтал его уйти. Позже прибежала стража, но у меня не было пропускного жетона, поэтому меня придержали, пока не убедились, что я не при чём.
— Наёмник? — Мастер Мэй окинул Юй Нина внимательным взором и, убедившись, что тот цел, о повреждениях спрашивать не стал.
— Ага, — кивнул Юй Нин. — Кажется, я его уже видел. Когда мы ехали в уезд Циньань, останавливались на отдых в храме Земли под Чанъанем. Мы тогда немного поцапались. Он из вспыльчивых людских сословий — с виду ничего примечательного, но мечом машет лихо. Правда, с головой у него явно непорядок.
Юй Нин постучал пальцем по лбу:
— Слышал, как другие звали его «братом Гу». Он, похоже, на дух не переносит барские замашки — бросил мне пару колкостей. Видимо, сам беден как церковная мышь или просто терпеть не может несправедливость. Когда он приставил клеймо клинка к моей шее, я сказал, что творю добро и людей не обижаю, и он передумал меня резать. Видно, держится за свои понятия о чести.
— Понятно, я наведу о нём справки, — кивнул Великий астролог и мазнул рукой: — Ладно, проваливай! Ты же сам напросился к псу-императору смотреть фэншуй в поместье гуна Цзинго? Двадцать девятого — Большое жертвоприношение, завтра — двадцать восьмое. Управишься за один день.
— Слушаюсь, учитель, — поклонился Юй Нин и поспешил откланяться.
Когда Юй Нин вышел, Мастер Мэй негромко вымолвил:
— Полно тебе злиться.
— Я и не думал, — буркнул Гу Мэнлань.
— Коли не думал, к чему эта комедия? — Мастер Мэй взялся за серебряную иглу и слегка поправил угольки в курильнице. И вновь по залу поплыл дух старых свитков. — Ну пожурил он А-Нина, тот и внимания не обратил, а ты распалился.
— Это мой ученик! Мой сын! — огрызнулся Великий астролог. — И какой-то выживший из ума дед смеет его поносить?!
— Ну обругал, и что с того? Не станешь же ты из-за пары фраз рушить чары Луншани и снова раздувать войну? — вымолвил Мастер Мэй. — После Нового года, помнится, истекает твой двадцатилетний уговор с Чжу Фэйсином? Вот пусть с этим псом-императором дальше развлекается Чжу Фэйсин.
— Хм... — Великий астролог глубоко вдохнул аромат благовоний и спустя мгновение тихо прошептал, наклонившись к самому уху Мэй Миньчжи: — Беспокоишься за нас?
— С чего бы? — Мэй Миньчжи поднял на него взор. — Ты — Великий астролог. Неужели не защитишь А-Нина?
— Коли не беспокоишься, зачем зажёг именно этот фимиам? — Гу Мэнлань показал на курильницу и, подавшись вперёд, украдкой поцеловал его в губы. — Эта смесь называется «Возвращение домой»... И после этого ты утверждаешь, будто не переживаешь? Упрямый ты человек, А-Жо.
Мастер Мэй вдруг тихо усмехнулся, и в уголочках его глаз затеплилась ласковая, светлая волна. Сжав подбородок Великого астролога, он прошептал:
— Раз сам всё понял, к чему вопросы? Раньше ты молчал...
Гу Мэнлань встретил его взгляд и улыбнулся в ответ:
— Мы не молодеем, А-Жо. Если не сказать сейчас, потом может и времени не остаться. К чему кривляться? Вот закончим с делами столицы, заберём А-Ю и уедем прочь из Чанъаня — поглядим, каков этот мир на самом деле.
— По рукам, — отозвался Мастер Мэй и уже наклонился для поцелуя, как вдруг за дверью раздалось покашливание.
В проёме показался Юй Нин с сияющим лицом:
— Учитель! Папа! Я привёз угощения из «Хуэйбиньлоу»! Тут и тушёная рулька, и утка с ароматом камфоры, и фаршированные бабочки-абалоны... Я с голоду пухну, давайте обедать!
Улыбка Мастера Мэй мгновенно растаяла, уступив место привычной холодной отстранённости. Гу Мэнлань, чей порыв так бесцеремонно прервали, позеленел от досады:
— У этого мелкого паршивца вообще есть хоть капля ума?! Пошёл вон! А еду оставь! Сегодня молодой господин перенёс испуг во дворце, ему противопоказано жирное! Пусть повара сварят ему постной овсянки!
А-Си и Молань, всё это время изображавшие из себя элементы интерьера, дружно поклонились и вышли. Через секунду со двора донёсся отчаянный вопль Юй Нина, которого Молань и Фужун под белы ручки утаскивали прочь от столовой.
Только тогда Великий астролог перевёл дух.
* * *
На следующий день точно в назначенный час Юй Нин прибыл в резиденцию гуна Цзинго. Как только вчера во дворце пришли к согласию, императорский посол сразу же доставил указ в дом гуна. Вечером того же дня в резиденцию астролога прибыло приглашение, на которое Юй Нин чинно ответил согласием.
Гун Цзинго был старцем далеко за семьдесят. Титул «Цзин» означал умиротворение и покой. Всю свою жизнь старый военачальник провёл в сёлах и походах, смиряя границу и выбивая спесь из окрестных варваров так, что те до сих пор боялись пикнуть. За эти заслуги он и получил высший титул гуна.
Перед выездом Юй Нин навёл справки. Жизнь гуна Цзинго казалась бессмысленной без тревог, за исключением одного — вопроса о наследниках. Лишь к шестидесяти годам супруга подарила ему сына и дочь. Увы, мальчик умер в десятилетнем возрасте, и осталась лишь единственная дочь.
Гун пытался завести наложниц ради продолжения рода, но неба не умолил. К шестидесяти годам он смирился, распустил гарем и жил душа в душу с законной супругой, души не чая в дочери.
Ныне старику шёл восьмой десяток. Вряд ли он вызвал мастера фэншуй ради молений о сыне. Богатств и власти ему хватало с избытком, а император доверял ему безраздельно — даже после ухода от дел армейская печать оставалась у старого военачальника.
Ибо бездетный полководец даже при желании сотворить смуту не имеет наследника, кому передать престол. Не сажать же дочь на трон? Хоть в империи к женщинам относились с почтением, посадить дочь на императорский стул — задумка невыполнимая. Проще уж отдать её замуж за будущего государя.
Помня вчерашний урок, Юй Нин решил расценивать любые шаги императора с худшей стороны.
Едва Юй Нин прибыл в резиденцию, его встретили сам гун Цзинго и его супруга. Юй Нин как младший учтиво склонил голову:
— Младший Юй Нин приветствует гуна Цзинго и госпожу гун.
Гун Цзинго жестом попросил его подняться и отдал дань вежливости:
— Слыхал я, как господин Юй переустроил родовые захоронения Великого секретаря Чжоу, за что тот не перестаёт вас нахваливать. Ныне вижу — вы и впрямь юны да умелы.
— Гун слишком великодушен, — скромно отозвался Юй Нин.
Госпожа гун также замолвила пару добрых слов. Выслушав обязательные любезности, Юй Нин, коему наскучили эти экивоки, высказался прямо:
— Прошу простить мою прямоту, но я привык к делу. Скажите без утайки — чего именно желают гун и его супруга?
Старый военачальник, проведший жизнь в седле, оценил подобную откровенность:
— Раз господин Юй прям, то и я таиться не стану. Его Величество изъявил милость, отказать которой я не вправе. Взгляните на дом просто так, для порядка.
«Иными словами, фэншуй ему без надобности, но против государева указа не попрёшь», — понял Юй Нин.
Тем не менее он решил заложить здесь простой расклад для поддержания здоровья и долголетия. В конце концов, прожить дольше и порадоваться плодам трудов — благое дело для любого человека.
— Раз так, не сочтите за труд выделить мне управляющего, дабы показать усадьбу, — промолвил Юй Нин.
Гун Цзинго погладил бороду и кликнул:
— Управляющий Цинь, проводи господина Юй.
— Слушаюсь, господин, — Главный управляющий Цинь выступил вперёд: — Господин Юй, прошу за мной.
Откланявшись хозяевам, Юй Нин вышел на двор и огляделся. Поместье было обширным. Управляющий Цинь спросил:
— Куда господин Юй желает направиться в первую очередь?
Юй Нин приостановился:
— В доме есть госпожа? У неё хрупкое здоровье?
Управляющий Цинь удивлённо взглянул на него. Неужто об этом нужно спрашивать, когда весь Чанъань знает о болезни молодой барышни? Однако ответил сдержанно:
— Старшая барышня в детстве упала в воду, с тех пор немощствует. Господин Юй намекает, что устроение дома вредит её здравию?
Юй Нин вздохнул про себя — родителю всегда есть о чём печься.
— Могу я взглянуть на барышню?
— Сие невозможно, — качнул головой управляющий. — Наша барышня не помолвлена, ей не пристало появляться перед посторонними мужчинами. Если господин желает осмотреть её двор, мне следует предупредить слуг, дабы барышня удалилась в иные покои.
— Разумно, — кивнул Юй Нин. — А взглянуть издали дозволено?
Он указал на дальнюю галерею:
— Барышня будет на галерее, я — здесь. Расстояние немалое.
Управляющий Цинь вновь засомневался:
— Опасаюсь, это неуместно...
Юй Нин слегка улыбнулся:
— Не спешите отказывать, управляющий Цинь. Спросите сперва у гуна и госпожи гун — ану они согласятся?
Старый слуга склонился:
— Слушаюсь. Я сведаю у хозяев.
Юй Нин остался сидеть в галерее, разглядывая засохшее старое дерево неподалёку, и мысленно сделал первую пометку на карте дома.