— Наставник, я вам тут гостинцев принёс. Возьмёте домой, пусть А-Си приготовит что-нибудь повкуснее к ужину, — засуетился Юй Нин, сгружая поклажу в угол.
Туда же отправились и утренние подарки от бабушки Кун — вяленое мясо, рис и мука. Плетёный заплечный короб был набит доверху и выглядел весьма внушительно.
— А ещё я припас...
Но мастер Мэй был человеком с причудами: на мирские подношения он даже не взглянул. Лишь надменно вскинул подбородок и с неприкрытым нетерпением оборвал ученика:
— Брось юлить. Выкладывай, где пропадал?
— Дома... — «книги читал», хотел было закончить Юй Нин.
Но договорить ему не дали. Мастер Мэй невозмутимо обронил:
— Я посылал к тебе людей. Стучали полдня, но дверь так никто и не открыл. Мне доложили, что в твоём дворе на срубе колодца пыль уже в полпальца толщиной... — На этих словах наставник сделал паузу и с задумчивым прищуром смерил Юй Нина взглядом: — Неужто под личиной моего ученика скрывается горный дух или лесной оборотень?
Юй Нин выдавил натянутую улыбку:
— Может, наставник велит плеснуть на меня кровью чёрного пса? Для проверки?
— Какая мерзость, — брезгливо скривился мастер Мэй.
Юй Нин с преувеличенной готовностью закивал, изображая мученика, идущего на плаху:
— Раз уж наставник подозревает во мне нечисть, что значат какие-то брызги собачьей крови?
— Тогда уж проще сжечь тебя дотла. Если сгоришь и не явишь истинное нутро, значит, скорее всего, был человеком.
—... Но если я человек, я же просто умру!
— Умрёшь так умрёшь. Делов-то. Верну твоему Мэю Чэнчжи звание последнего ученика, только и всего.
Юй Нин онемел.
Помимо Юй Нина, у мастера Мэя было ещё трое учеников. Последнего из них, третьего, наставник взял под своё крыло больше десяти лет назад. В своё время один прорицатель нагадал Мэю, будто по судьбе ему положено иметь ровно троих учеников, так что тот набрал положенное число и успокоился. Кто же знал, что с появлением Юй Нина выяснится: небеса приберегли для него ещё одну судьбоносную связь — с последним, самым младшим учеником. И вот Мэй Чэнчжи, которого Юй Нин в глаза не видел, но который целое десятилетие почивал на лаврах любимого младшенького, в мгновение ока оказался смещён с пьедестала.
Видя, что из Юй Нина и клещами слова не вытянешь, мастер Мэй не стал допытываться, где тот пропадал на самом деле, лишь строго предупредил:
— Впредь, если соберёшься в дальний путь, предупреждай меня заранее. Запирать в четырёх стенах я тебя не стану.
Юй Нин лишь горько усмехнулся про себя. Последние дни он с головой ушёл в закупку товаров для своей лавки и совершенно упустил из виду здешний мир. Кто бы мог подумать, что пролетело целых полмесяца! Ему-то казалось, прошло от силы дня три-четыре. Впрочем, этот разговор заставил его насторожиться. Люди наставника даже внутрь дома не заходили, а по одной только пыли на колодезном срубе поняли, что хозяина не было полмесяца. А если в следующий раз кто-то окажется прямо в комнате, когда он шагнёт из двери?.. Убивать свидетелей Юй Нин не посмеет — духу не хватит.
Если его просто застукают — это полбеды: в крайнем случае можно сию же секунду сбежать в современный мир и больше сюда ни ногой. Но вот вопрос: способны ли здешние люди пройти через эту дверь следом за ним? Если да, катастрофы не избежать. Нужно во что бы то ни стало спрятать проход от чужих глаз.
— Слушаюсь. В следующий раз, если соберусь отлучиться, непременно доложу наставнику, — покладисто отозвался Юй Нин.
Заметив, что мастер Мэй потянулся к чайнику, он тут же услужливо перехватил инициативу. Наставник лишь мазнул по нему взглядом и мешать не стал, позволив наполнить пиалу. Полюбовавшись на то, как чаинки выстроились в настое ровными столбиками, Мэй сделал глоток, смачивая пересохшие губы.
Юй Нин отставил чайник, сгреб со стола горсть арахиса и принялся сноровисто шелушить орешки, украдкой наблюдая за выражением лица учителя:
— По правде говоря, наставник, в этот раз я ушёл в горы — хотел набрать диких грибов к куриной похлёбке, да ненароком заблудился. В горах стоял густой туман, и мне стоило немалых трудов отыскать дорогу назад.
— Ты? За грибами? — Мастер Мэй даже бровью не повёл. — Позволь дать тебе совет, недотёпа: чтобы ложь звучала убедительно, в ней должно быть семь частей правды и три части вымысла. А коли не хочешь говорить — лучше вовсе промолчи... Приказать, чтобы тебе принесли десяток видов лесных грибов? Сумеешь отличить съедобные от ядовитых — поверю твоему лепету.
Юй Нин благоразумно прикусил язык. Настаивать на проверке он не решился: пусть в своём мире он и посматривал видеоблоги юньнаньских грибников в сезон дождей, но вынес из них лишь одно твёрдое знание — грибы, которые выглядят смертельно опасными, есть нельзя, а те, что кажутся совершенно безобидными, чаще всего нельзя тем более. Если перед ним действительно выложат лесные грибы, он сможет лишь развести руками и заявить, что ни один из них в рот брать не стоит.
— Но ты вздумал сочинить байку, в которую и сам поверить не в состоянии... Вот за это тебя и стоит проучить, — мастер Мэй небрежным взмахом рукава смахнул пиалу со стола.
Движение вышло до того плавным и расслабленным, будто старец просто забавлялся звоном бьющегося фарфора. Однако Юй Нин за несколько месяцев успел изучить повадки учителя и прекрасно понял: тот действительно разгневан. Юноша торопливо отступил на шаг и бухнулся на колени:
— Наставник, я виноват!
— Впредь посмеешь?
Заметив, что Юй Нин, опускаясь на колени, аккуратно обогнул острые черепки и даже не задел лужицу пролитого чая, мастер Мэй аж усмехнулся от досады. Любой из трёх его старших учеников при виде разбитой учителем чашки в ужасе рухнул бы на колени прямо там, где стоял, — хоть на осколки фарфора, хоть на доску с гвоздями, и принялся бы бить челом! А этот пройдоха даже для покаяния умудрился выбрать сухое и чистое местечко!
Юй Нин никак не ожидал, что его коленопреклонение вызоветт у наставника ещё большее раздражение. Сжавшись в комок, словно присмиревшая перепёлка, он смиренно пролепетал:
— Больше не посмею.
— Хм. Вставай, — велел мастер Мэй.
Юй Нин проворно поднялся, достал с подноса свежую пиалу и вновь наполнил её чаем. Жестом велев ученику сесть, мастер Мэй пододвинул к себе очищенный арахис и принялся проверять заданный накануне урок. Задание было не из сложных: Юй Нин учился у мастера не так давно, и почти все уроки сводились к заучиванию трактатов наизусть.
Юй Нин послушно принялся декламировать. Пусть и без особого блеска, запинаясь и спотыкаясь, но текст он всё же одолел. Выслушав, мастер Мэй сдержанно кивнул, засчитывая ответ. Немного поразмыслив, он извлёк из рукава изумрудно-зелёный диск пинъанькоу, опустил его на стол перед Юй Нином и кивнул, разрешая взять в руки:
— Говори, что видишь.
Юй Нин повертел вещицу в пальцах. Нефритовый диск оказался на удивление увесистым. По четырём сторонам на нём были вырезаны иероглифы «мир и благополучие». На вид это был чистейший жадеит. Поднеся амулет к солнечному свету, Юй Нин проверил прозрачность породы и отсутствие трещин, после чего робко взглянул на мастера Мэя, застывшего с непроницаемым лицом, словно нефритовое изваяние.
Не чувствуя особой уверенности, юноша начал рассуждать:
— Жадеит ледяного сорта, без единой трещины. Смысл узора предельно ясен — должно быть, старшие в семье заказывали такой оберег для младших. Рыночная цена — от десяти до двенадцати лянов серебра.
Мастер Мэй одобрительно качнул головой:
— Продолжай.
Юй Нин замялся на мгновение и неуверенно добавил:
— Текстура плотная, глубокая... Судя по всему, камень добыт на юге.
— И это всё?
— Всё?.. — Юй Нин осторожно посмотрел на наставника и виновато прошептал: —... Больше ничего.