Юй Нин убедился, что гигантский нефритовый дракон надежно изолирован, и наконец перевел дух. Продавец же, у лотка которого он простоял столько времени, давно терял терпение:
— Молодой человек, вы покупать-то собираетесь? Не покупаете — так хоть не торчите перед лавкой с телефоном!
Юй Нин завершил вызов. Настроение у него было великолепным. Присев на корточки, он приметил на циновке крошечные счеты размером с ладонь и поинтересовался:
— И во сколько вы это оцениваете?
— Три тысячи! — огрызнулся тот.
— Тридцать, — без колебаний сбросил два нуля Юй Нин. — За тридцать сейчас же заберу.
— Да это же сувенирная работа! Не разбираетесь — не сбивайте цену! — замахал руками торговец. — У меня тут на всё одна цена. Любая вещь — три тысячи, без торга. Хотите берите, хотите мимо идите!
— Идет, — Юй Нин взял с циновки артефакт в форме кисти для каллиграфии, от которого исходила плотная, концентрированная аура. — Три тысячи? На «Алипэй» перевести или через «Вичат»?
— Эй, постой! — Увидев столь не колеблясь принятое решение, торговец мгновенно накрыл ладонью распечатанный кьюар-код, не дав его отсканировать. Посмотрев на Юй Нина подозрительно и в то же время с заискиванием, он пробормотал: — Уважаемый, вы же надо мной издеваетесь, верно? Простите дурака, не разглядел мастера! Только эта кисть за три тысячи ну никак не пойдет. Как минимум вдвое дороже!
— Вы же только что сами сказали: любая вещь — три тысячи без торга? — Юй Нин не стал слишком давить на торговца. — Пять тысяч, но с условием, что эти счеты вы отдадите в придачу.
— Пять с половиной! — Торговец подхватил счеты, въедливо рассматривая их и одновременно пытаясь поймать выражение лица покупателя. Схема «купить шкатулку ради драгоценности» была ему прекрасно знакома, и он смертельно боялся упустить редкое сокровище. В конце концов он заявил: — Нет, счеты не продаются! А кисть... ладно, коли так приглянулась, забирайте за пять тысяч и проваливайте.
Юй Нин лишь пожал плечами, без лишних слов перевел деньги и забрал артефакт. Отходя подальше, он уже не мог сдержать довольной улыбки.
Аура у этой кисти была не просто плотной — в ней чувствовалось благородное дуновение духовной силы, присущей ученым мужам. Бамбуковое удилище с узлами, воплощающее стойкость и непреклонность духа, гармония твердости и мягкости... От символизма до самого аурального поля — вещь отменная! В «Павильоне Собрания Сокровищ» за такую легко сдерут от восьмисот тысяч до миллиона, а ему она досталась всего за пять тысяч. Очевидно, продавец лишь туманно ощущал эманации, но не видел их воочию.
Что же до счетов, то они действительно приглянулись Юй Нину своей милой формой — он хотел подарить их А-Чао. Ауры у них практически не было, и предложил он их лишь для того, чтобы проверить, способен ли торговец различать духовные поля.
Без вмешательства Цзин Чуньюя мир вокруг Юй Нина обрел реальные очертания. Прогуливаясь по улице, он впервые осознал, как много людей способны лишь косвенно ощущать эманации фэншуй, и насколько редким даром обладает он сам — способностью четко и ясно видеть эти потоки. На всем своем пути он так и не встретил ни одного торговца, который мог бы во всех деталях разглядеть ауру артефакта, ее размер или цвет. В лучшем случае они замечали размытое свечение, в худшем — полагались на чистое чутье.
Обладая столь редким видением, Юй Нин на этой улице в полной мере убедился в правоте слов Цзин Чуньюя: здесь действительно таилось немало сокровищ, и он пришел сюда именно за тем, чтобы совершить удачные покупки.
Однако на этой улице фэншуй подавляющее большинство не могло разглядеть ауру. В то же время Юй Нин ничуть не сомневался, что в давние эпохи Великий астролог Гу, мастер Усун и даже члены Тайного общества в «Тереме Изумрудного Моря и Лазурного Неба» отчетливо видели эманации предметов. Откуда же такая пропасть?
Неужели сработала так называемая «ошибка выжившего»? Находясь подле Великого астролога Гу, он общался исключительно с лучшими из лучших, у которых врожденный талант считался само собой разумеющимся. Не отсюда ли у него возникла иллюзия, будто подобный дар встречался повсеместно?
Впрочем, глубоко погружаться в эти мысли Юй Нин не стал. Попросив у хозяйки лавки с напитками несколько старых газет, он аккуратно обернул кисть, убрал ее в холщовую сумку и купил бутылку воды. Немного отдохнув, он продолжил охоту за редкими находками.
Вскоре взгляд Юй Нина зацепился за новый предмет — нефритовую печать.
Находка оказалась весьма любопытной. Запыленная, неприглядная печать лежала на самом краю лотка; судя по всему, торговец прижал ею уголок подстилки, чтобы тот не задирался от ветра. Самое интересное, что привлекала она вовсе не аурой — духовного поля у нее практически не было. Но чем дольше Юй Нин вглядывался в нее, тем сильнее разгоралось желание ее приобрести. Вещь до боли напоминала то, что Мастер Мэй называл «захороненным сокровищем».
Такой приём заключался в том, чтобы облечь бесценную вещь в слой чего-то броского или, наоборот, совершенно грошового, сокрыв истинную суть в глубине. Самый известный пример — картина в картине, когда подлинник великого мастера прячут под слоем посредственной копии, пока случайно не снимут верхний слой. Печать перед его глазами несла в себе именно такой скрытый подтекст.
На первый взгляд, вещь казалась подделкой под печать императора Юнчжэня эпохи Цин — выточенной из белого нефрита с неряшливыми вкраплениями серых прожилок. Вроде бы дешевая работа, да только в резных узорах угадывалась рука истинного виртуоза.
Подойдя ближе, Юй Нин поинтересовался, можно ли взглянуть. Получив небрежный кивок, он поднял печать и повернул ее основанием к себе. На оттиске высечены четыре иероглифа: «Тянь Цин Ди Нин» — «Небо чисто, Земля спокойна». Юй Нин быстро сверился со сведениями в телефоне: среди личных печатей императора Юнчжэня действительно числилась такая.
Как бы то ни было, ему страстно хотелось купить эту штуку, разбить ее или аккуратно распилить, чтобы проверить — скрыто ли внутри истинное сокровище.
— Хозяин, во сколько оцените эту печать? — спросил Юй Нин, пытаясь придать лицу выражение бывалого знатока.
Торговец лишь прищурился, мгновенно раскусив эту наигранную солидность. Он не придал молодому человеку особого значения: через эту улицу ежедневно проходили сотни юнцов, и крупные суммы они отродясь не тратили — приценятся и сбегут. Попивая чай, продавец лениво отозвался:
— У парня неплохой глаз! Это ведь печать самого государя Юнчжэня. Обманывать не стану: забирай за двадцать тысяч.
Цена была назначена с умыслом. Не две тысячи, потому что такая сумма могла оказаться ниже себестоимости или принести убыток; и не двести тысяч, от которых любой покупатель сразу уходит. Двадцать тысяч — сумма, которую увлеченный любитель антиквариата способен собрать без особых усилий. Она придавала предмету солидности и оставляла пространство для торга. Проверенный временем прием опытных рыночных дельцов.
Юй Нин изобразил на лице крайнее замешательство:
— Двадцать тысяч?! Да это же грабеж! За обычную сувенирную безделушку? Я могу дать максимум две сотни!
Продавец усмехнулся:
— Две сотни? Да мне на эти деньги даже камень не купить! Где это вы видали кусок нефрита такого размера за две сотни?
Юй Нин указал на соседний лоток с похожими печатями:
— Да вон там точно такая же за двести стоит.
— Ну так и иди к нему! — язвительно бросил торговец.
Юй Нин мысленно вздохнул, не сводя взгляда от печати. Торговля на рынке казалась ему не просто покупкой, а настоящим экзаменом по актерскому мастерству.
«Если так пойдет и дальше, не поступить ли мне в театральный? Или хотя бы походить на кинопробы массовки?»
Торговцу явно было скучно, и он с охотой включился в игру. Потягивая чай из пиалы, он кивнул в сторону соседа:
— А печать у него хороша! Ярко-оранжевая, красок не пожалели! Навечно въелась, вовек не слезет! Бери, не сомневайся, двести юаней — считай, цена одного красителя, не прогадаешь!
Юй Нин скривился:
— А мне вот приглянулся именно этот серый прожилок... смотрится возвышенно, по-даосски. Назовите настоящую цену! Если потяну — заберу, а нет — так хоть душу терзать не буду.
Продавец вальяжно протянул:
— Ну, раз ты с такой открытой душой, сделаю уступку. Посчитаем за удачный почин на сегодня — отдаю за восемь тысяч.
Восемь тысяч за вещь, которая лишь возможно таит в себе сокровище? Юй Нин качнул головой. Сумма выходила за рамки разумного. Хоть деньги у него водились, сорить ими направо и налево он не собирался.
— Восемьсот юаней. Если согласны — забираю.
Продавец взглянул на него с глубоким подтекстом, поднял указательный палец и покачал им из стороны в сторону:
— Восемь тысяч. Ни медяком меньше.
Юй Нин уже раздумывал, не поддаться ли и не выложить ли требуемое, как вдруг из толпы выскочил пожилой мужчина.
— Восемь тысяч? — перебил он. — Я беру!
Это был старик в традиционном костюме из шелка «сянъюньша», с аккуратной бородкой. Подойдя к лотку, он небрежно бросил Юй Нину:
— Молодой человек, раз вы отказываетесь, я забираю.
В этом бизнесе свято чтили правило очередности: пока первый покупатель не отказался от сделки, остальные должны ждать. Впрочем, продавец имел право сам решить, кому продать. Старик взглянул на торговца, а затем покровительственно обратился к Юй Нину:
— Если не намерены покупать, не мешайте торговле... Вы же еще студент, верно? Восемь тысяч — небось родительские сбережения за долгий срок. Нехорошо тратить их на такие вещи. Хозяин, если этот юноша пасует, я покупаю.
— Мы еще не закончили торг, — возразил Юй Нин. Ему показался странным покрой одежды старика, и он невольно задержал на нем взгляд.
Заметив это, старец возомнил, что произвел неизгладимое впечатление, и с гордостью расправил складки одеяния:
— Вот она, необразованность молодежи... Это ведь отборный шелк «сянъюньша»... Не видывал такого? Каждому статусу — своя вещь. Ну куда тебе, юнец, в антиквариат лезть? Что ты в этом разумеешь? Шел бы лучше учился, делом занялся!
Не видь Юй Нин настоящего шелка «сянъюньша», он, быть может, и попался бы на эту удочку. Насмешливо качнув головой, он ответил:
— Мы с хозяином еще не пришли к соглашению. Вылезать вперед не совсем по правилам, не находите? Вот если я окончательно откажусь или продавец сам не захочет иметь со мной дела — тогда и смотрите на здоровье. — Не дожидаясь ответа, Юй Нин повернулся к торговцу: — Хозяин, за восемьсот действительно не отдадите?
— Не отдам. Сказано же: восемь тысяч, ни монетой меньше.
— Что ж, тогда я умываю руки. Уступаю вам, почтенный, — Юй Нин опустил печать на лоток и решительно развернулся.
Увидев, что покупатель уходит насовсем, торговец мгновенно занервничал и закричал вслед:
— Постой! Мы же приглянулись друг другу... Восьми тысяч нет — ну хоть пять-то найдется?!
Юй Нин, не сбавляя шага, двигался прочь.
— Три тысячи! — взмолился продавец.
— Тысяча!
— Да ладно тебе, вернись! Забирай за восемьсот! Эй, вернись!
Только тогда Юй Нин остановился, вернулся к лотку и достал телефон для оплаты. Старик в традиционном костюме уже испарился без следа. Завершив перевод, Юй Нин с улыбкой заметил:
— А где тот почтенный сударь? Он же вроде готов был выложить восемь тысяч?
Торговец утер несуществующий пот со лба:
— Посмотрел да ушел... Пригляделся, видать, не понравилось.
— Вот как, — с легким сарказмом усмехнулся Юй Нин, убирая печать. — Кабы вы не подослали подставного, да еще немного подержали фасон — глядишь, и вытянули бы из меня эти восемь тысяч.
Продавец застыл с выражением глубочайшего сожаления на лице:
— Вы... вы сразу всё поняли?!
Юй Нин лишь кивнул и, довольный собой, пошагал прочь.
Когда старик только появился, Юй Нин действительно на мгновение обеспокоился. Но Цзин Чуньюй предупреждал его, что на этой улице полно пройдох, и советует остерегаться подставных покупателей. Заметив, как торговец перед сделкой подал знак пальцем, Юй Нин уловил их быстрый обмен взглядами и раскусил незамысловатый спектакль.
Заимев столь ценную находку в качестве главного трофея, Юй Нин утратил интерес к дальнейшим прогулкам и отправился прямиком в «Лавку Собрания Сокровищ».
В этот момент Цзин Чуньюй как раз провожал солидного клиента, уносившего в руках пышно оформленную подарочную коробку — судя по всему, покупка обошлась во внушительную сумму.
Взглянув на туго набитую холщовую сумку Юй Нина, Цзин Чуньюй с улыбкой окинул его взглядом:
— Ого, младший брат Юй, смотрю, ты от души закупился!
Юй Нин без лишних церемоний присел на диван:
— Старший брат Цзин, у вас найдется дрель? Ну или гравер электрический? И наждачной бумаги немного!
Цзин Чуньюй застыл в недоумении, но всё же нашел необходимые инструменты. Юй Нин извлек из сумки нефритовую печать, провел сначала гравером — резной камень оказался удивительно плотным и твердым. Тогда он установил тонкое сверло и проделал аккуратное, не слишком глубокое отверстие.
Едва сверло вошло в камень, как из микроскопического прокола вырвался сгусток чистейшей, ослепительно-золотой ауры. Сияющий поток заполнил пространство.
Юй Нин с просиявшей улыбкой позвал Цзин Чуньюя взглянуть.
Тот бережно принял печать, поднес ее к свету и замер в полном ошеломлении.
Чутье не подвело Юй Нина: под внешним слоем действительно таилось сокровище!