Мастер Лю и его спутники незаметно обменялись взглядами. Молодость и поразительное мастерство господина Юя говорили сами за себя: столь выдающийся талант не мог возникнуть из ниоткуда, а его наставник явно не был безымянным умельцем. До встречи с Юй Нином они полагали, что перед ними — юный гений, взращенный каким-нибудь древним отшельником из глухой глуши. Теперь же становилось очевидно: настоящий «старый монстр» — это как раз его учитель.
Юй Нину не было дела до чужих мыслей — пока они оставались при себе, он сохранял невозмутимость и лишь вежливо улыбался.
До начала буддийского молебна оставалось около десяти минут, когда к даосу Тинфэну подошел монах и что-то поспешно шепнул ему на ухо. Даос на мгновение задумался, затем извлек из рукава небольшой нефритовый артефакт в форме крюка и передал его послушнику.
Тот принялся бережно разглядывать подношение, но с нерешительностью спросил:
— Мастер, не найдется ли у вас еще одного?
Даос Тинфэн озадаченно повернулся к Юй Нину:
— Господин Юй, нет ли у вас с собой какого-нибудь небольшого артефакта, который вам пока без надобности?
Юй Нин почти все свои вещи отдал настоятелю Гуфа для освящения, а при себе оставил лишь самое ценное, с чем расставаться не собирался. Он уже хотел отказаться, как вдруг ощутил в рукаве твердый предмет. Слегка улыбнувшись, он достал складной веер, купленный этим днем, и протянул его монаху.
Стоявший неподалеку Мастер Лю также извлек свой артефакт. В отличие от легких предметов Юй Нина и Тинфэна, от этого веяло сдержанной, глубокой и устойчивой силой — редкая, высококлассная вещь. Окружающие мгновенно почувствовали колебание энергии и повернулись в их сторону.
— Не знаю, что стряслось, но, может, и это сгодится? — предложил Мастер Лю.
Монах, пусть и не видел ауры, по реакциям знатоков понял ценность вещи, но вежливо поклонился:
— Благодарю вас, Мастер Лю, но двух предметов от господина Юя и даоса Тинфэна вполне достаточно. Наставник просил принести ровно два.
— Что ж, тогда не настаиваю, — Мастер Лю убрал артефакт.
Монах еще раз поклонился и поспешно скрылся в дверях главного зала.
— Что произошло? — вполголоса спросил Юй Нин.
Даос Тинфэн ответил тихо:
— Накладка вышла. Один из послушников случайно опрокинул ламповое масло прямо на артефакты, приготовленные для гостей. Быстро очистить их не выйдет. У мастера Гуфа нашлись запасы, но до полного счета не хватало двух штук, вот он и прислал за помощью.
Сделав небольшую паузу, даос виновато добавил:
— Оплошность наша, а вам пришлось раскошелиться.
— Пустяки, — Юй Нин лукаво прищурился. — Хорошо еще, что не хватало только двух. Будь нужно больше, у меня бы точно ничего не нашлось.
Мастер Лю, стоявший подле них, слегка покашлял. Ученик во втором ряду за его спиной тут же подскочил и подал ему термос:
— Наставник, отпейте отвара, пока молебен еще не начался, смягчите горло.
— Вам нездоровится, Мастер Лю? — Тинфэн перевел на него взгляд. Почувствовав пряный травяной запах, исходящий от термоса, даос внимательно оглядел лицо старика и тихо заметил: — Нынче сыро, дожди идут непрестанно. Вам следует беречь здоровье.
Сделав глоток лечебного чая, Мастер Лю почувствовал облегчение и ответил:
— Благодарю за заботу, мастер. Годы берут свое, организм уже не тот.
Тинфэн лишь легкой улыбкой ответил на этот сдержанный отпор и больше не стал навязываться с разговорами.
Вскоре начался молебен. По обе стороны от главного зала раскатисто и протяжно взревели рога, а вслед за гулким ударом колокола из главных ворот медленно выступил настоятель Гуфа. На нем была алая, шитая драгоценностями касая. Впереди шли двое монахов в золотисто-желтых одеяниях с курильницами в руках, за настоятелем строго попарно следовали семь или восемь старейшин, а замыкали шествие послушники с деревянными рыбами, священными текстами и ритуальными принадлежностями.
Лицо настоятеля Гуфа выражало глубокую, почти величественную отрешенность. Ступив к столу с благовониями прямо перед Юй Нином и его спутниками, он обернулся, и в тот же миг один из монахов провозгласил:
— Праздничное молебствие в честь трех тысяч ста тридцать второго дня рождения Патриарха Бодхидхармы объявляется открытым!
Монахи, окружившие храм, единодушно затянули священные сутры. Их голоса слились в монументальный, грандиозный поток, который взмыл в небо над храмом Линшаньсы. Четкий ритм деревянных рыб переплетался с гулом колоколов и шорохом благоговейной толпы, наполняя души присутствующих звенящей чистотой.
Признаться, Юй Нин не разбирал слов песнопений, однако звучание завораживало. Разум прояснился, и по мере того как сутры звучали все громче, он неожиданно погрузился в особое, глубоко мистическое состояние.
Обычно подобное происходило лишь тогда, когда он завершал сложнейший расклад фэншуй. Юй Нин никак не ожидал, что совместное пение нескольких сотен монахов способно вызывать столь мощный резонанс. В этот миг его дух словно разделился: одна часть оставалась в теле, позволяя четко осознавать происходящее, а другая, подобно бесплотному божеству, взмыла к небесам и взирала на происходящее с высоты.
Он взглянул на даоса Тинфэна и Мастера Лю. Оба стояли с прикрытыми глазами, явно уловив некое прозрение. Постепенно стук деревянных рыб и пение стали утихать. Настоятель Гуфа произносил проповедь; слова протекали мимо ушей Юй Нина, не задерживаясь в сознании. Это состояние транса длилось до тех пор, пока массивные двери главного зала не распахнулись, и Тинфэн не потянул его за рукав, шепнув:
— Господин Юй, пора входить.
Юй Нин очнулся. Ощущение было таким, будто бестелесный дух с маху вернулся в плотскую оболочку, придав ей прежнюю тяжесть. Кивнув, он проследовал за настоятелем Гуфа. Одновременно с ним двинулся человек, стоявший во главе противоположной шеренги; они вошли рука об руку, а за ними цепочкой потянулись остальные.
Главный зал храма Линшаньсы отличался величественной вместительностью, но принять всех желающих не мог. Едва Юй Нин и его спутник заняли места по обе стороны от алтарного стола, вереница входящих оборвалась — тем, кто остался снаружи, войти уже не суждено было.
Исполинское изваяние Будды в центре зала было укрыто желтым шелковым покрывалом. У подножия, на алтаре, покоилось десятка два подносов, уставленных самыми разными предметами. Лицо настоятеля Гуфа слегка раскраснелось. Сжимая в руках чётки Восьми Сокровищ, он сложил ладони и вознес молитвенное возглашение:
— Амитабха!
Снова зазвучали сутры, но на сей раз Юй Нин отчетливо видел движение энергий. Словно под воздействием невидимого магнита, окружающие потоки ци со всех сторон устремились в зал. Настоятель Гуфа сделал шаг вперед и с силой сорвал шелковый покров. Обнажился блестящий лик изваяния, и светло-золотистая аура, словно безумная, кинулась к нему, облепляя со всех сторон.
Взгляд Юй Нина вспыхнул. Вполголоса он спросил даоса Тинфэна:
— Это... освящение статуи?
— Именно так, — негромко отозвался даос Тинфэн. — Ныне, после освящения, эту статую перенесут в Зал Бодхидхармы для поклонения мирян... А наши вещицы обретут духовную силу, вкусив от щедрот этого великого ритуала.
Юй Нин проследил за его взглядом. Из десятка подносов лишь единичные предметы являлись полноценными артефактами — подношения самого Юй Нина выглядели среди них как редчайшие сокровища. Впрочем, независимо от природы вещей, сейчас все они оказались окутаны мягким золотистым свечением.
Вскоре одна из вещиц на подносе исторгла слабое излучение. В мощном потоке общего поля оно выглядело скромно и быстро растворилось в общей массе, но сам процесс завораживал. Забыв о действиях настоятеля Гуфа, Юй Нин с головой ушел в наблюдение за тем, как предметы обретают духовную суть — не каждый день выпадала возможность созерцать освящение со столь близкого расстояния.
Один за другим предметы вспыхивали собственными аурами. Один из них даже породил удивительное явление: светящийся поток принял форму белого журавля, который описал плавный круг под сводами храма, прежде чем вновь слиться с энергетическим полем Линшаньсы.
Аура браслета на запястье Юй Нина тоже начала стремительно разрастаться. В отличие от устойчивых нефритовой печати Лазурного Дракона и Нефрита руи, эти недавно обретенные чётки чувствовали себя словно мышь, попавшая в амбар с рисом, и жадно впитывали окружающие потоки. Понимая, что потакать этой жадности опасно, Юй Нин поспешно накрыл браслет ладонью, спрятал в рукав и запечатал своей энергией, создав плотную преграду.
Имеющий собственное духовное начало браслет недовольно затрепетал, пытался вырваться, но быстро сдал позиции под напором Нефритовой печати Лазурного Дракона. Печать, насытившаяся еще на горе Луншань, смотрела на эти крохи свысока и чинно окружила владельца защитным коконом, не подпуская чужую ауру.
Юй Нин мысленно усмехнулся: надо же, магические предметы способны проявлять ревность!
Песнопения затихали. Настоятель Гуфа прочел фрагмент молитвы и внезапно громогласно провозгласил:
— Поднимите взоры!
Повинуясь повелительному кличу, Юй Нин вскинул голову и встретился взглядом с гигантским Буддой, взирающим на суетный мир. Разум содрогнулся; на миг ему показалось, будто лик божества осиял семицветный нимб, но мгновение спустя иллюзия рассеялась.
Ритуал освящения был завершен.
Снова разнеслись молитвенные напевы. Юй Нин незаметно извлек телефон — казалось, прошло совсем немного времени, но часы показывали первый час дня.
Когда молитва закончилась, настоятель Гуфа во главе старейшин пал ниц перед сотворенным образом. Окончив поклонение, он принял из рук послушника три палочки благовоний и с глубоким почтением опустил их в бронзовую курильницу.
Подошедшие монахи вручили три палочки Юй Нину, приглашая совершить подношение первым. В тот же миг сотни взоров скрестились на юноше: кто-то смотрел с раздумьем, кто-то со смутным подозрением, кто-то с любопытством, а кто-то и с затаенной неприязнью.
У Юн сказывал, будто воскурение благовоний происходит наедине, однако сейчас все совершалось перед ликом всей братии и гостей. Впрочем, Юй Нину было не до споров. Шагнув к алтарю, он опустился на алый молитвенный коврик и, сжимая в ладонях дымящиеся палочки, совершил троекратный поклон.
В такие мгновения полагалось возносить просьбы небесам. Поразмыслив, Юй Нин загадал самое универсальное желание: пусть во всех делах сопутствует благополучие.
Едва эта мысль сформировалась, как подвешенный на груди Нефритовый руи ответил едва ощутимой вибрацией. Юй Нин вздрагивая прижал ладонь к груди. Когда он поднялся и возвел взор к Будде, из самого сердца статуи вырвался луч ослепительного света и устремился прямо к нему! Не успел он даже изумиться, как эта духовно-чистая сила без остатка впиталась в нефритовый амулет.
Амулет ощутимо налился теплом — подпитка оказалась поистине царской.
Стоявший подле него настоятель Гуфа едва заметно улыбнулся и с уважением склонил голову в глубоком поклоне. Юй Нин ответил тем же и отступил на свое место. Заметив, что даос Тинфэн не торопится шагнуть вперед, он удивленно шепнул:
— Мастер?
Тинфэн лишь качнул головой, указывая на противоположную сторону. Старец, вошедший в зал одновременно с Юй Нином, выступил вперед, держа в руках гигантскую свечу-благовоние метровой длины и толщиной с хорошую делянку. Со стороны это выглядело немного комично, однако сам старик держался с непомерной гордостью. Совершив церемонный поклон, он опустил свою исполинскую свечу в жаровню и вернулся на место.
На сей раз Юй Нин никаких духовных вспышек не заметил — хотя, быть может, они и были, просто не столь очевидные. Лицо настоятеля Гуфа оставалось непроницаемым; он пригласил следующего. Лишь когда все почтенные старейшины завершили ритуал, настал черед даоса Тинфэна — началась вторая очередь.
Сотни гостей и монахов подходили к алтарю по очереди. Процесс затянулся почти на два часа, и когда молебен окончательно завершился, стрелки часов перевалили за три ночи. Не только пожилые мастера вроде Лю, но даже крепкие молодые люди едва удерживались от зевков.
Разговаривать сил ни у кого не было. Попрощавшись короткой чередой кивков, присутствующие разошлись по своим кельям, мечтая лишь о том, чтобы поскорее добраться до подушки.
* * *
В полшестого утра Юй Нин внезапно распахнул глаза на жестковатом ложе. За недолгий сон организм отплатил тупой болью в затылке — лег слишком поздно, но привычный биологический будильник сработал без сбоев. Попытка укрыться одеялом и досмотреть сны провалилась: за десять минут метаний сонливость окончательно улетучилась. Вздохнув, он поднялся, умылся холодной водой и вышел во дворик, где разжег переносную жаровню, чтобы поставить вариться целебный отвар.
Своего привычного меча для утренних упражнений он с собой не взял, а потому достал из чехла меч из окаменелого дерева. На вид — сухая ветвь старой сливы, но даже при сдержанных движениях это оружие заставляло резонировать окружающие потоки энергии.
Едва Юй Нин разогрелся, как из кельи вышел даос Тинфэн. В одной руке он держал увесистый двухручный клинок длиною более метра, в другой — испускающую пар пиалу с чаем.
— Господин Юй уже на ногах? — Тинфэн поставил пиалу на перила галереи и отошел на противоположную сторону двора, дабы не мешать юноше. Тяжелый, с человеческий рост клинок в его руках казался невесомым — даос легко крутанул его, описав изящную фигурную восьмерку.
Остановив движение, Юй Нин приветливо улыбнулся:
— Доброе утро, мастер! Вы тоже поднялись радехонько?
— Полагал, вы после вчерашнего проспите до самого полудня, — пошутил Тинфэн, начиная медленный, исполненный скрытой мощи комплекс движений. — А вы, гляжу, в строю.
— Нынче я еще залежался, — отозвался Юй Нин. — Обычно в это время уже заканчиваю разминку. Но вчера лег поздно, вот и позволил себе лишние полчаса. А вам тоже не спится?
— Стариковская привычка, — с улыбкой ответил даос, не прерывая плавных па.
Обычные мечи ценятся за легкость и гибкость, тогда как клинок Тинфэна был широким и массивным. Юй Нин сомневался, что смог бы обращаться с подобной тяжестью столь же непринужденно. Рассекаемый лезвием воздух гудел и свистел. Разгоревшийся азарт взял верх, и Юй Нин окликнул даоса:
— Мастер, не сочтете за дерзость обменяться парой выпадов?
Дыхание Тинфэна оставалось ровным, лицо — умиротворенным, будто он не мечом махал, а вел неспешную беседу за чашкой чая. Окинув взглядом деревянный клинок в руках юноши, он предостерег:
— Оружие у вас необычное, господин Юй. Мой клинок тяжел — кабы не повредить редкую вещь.
— Не извольте беспокоиться, не переломится! — задорно откликнулся юноша и с шагом вперед вступил на половину даоса.
— Что ж, держитесь! — Тинфэн с ходу обрушил прямой выпад.
Юй Нин встретил удар деревянным мечом и едва удержал позицию: тяжесть клинка противника оказалась таковой, что пришлось подпереть обух второй ладонью, дабы отринуть чужую силу. Тинфэн мягко сменил траекторию, сменив нажим на горизонтальный подрез; Юй Нин ушел с линии атаки и, извернувшись, нанес коварный укол под самым неожиданным углом.
Даос стоял как скала, его клинок вращался непрерывной стальной преградой. Они провели более сотни стремительных разменов, и, странное дело, столкновение дерева со сталью порождало звонкий, чисто металлический гул! Наконец Тинфэн чуть заметно запыхался и опустил меч:
— Все, сдаюсь... Годы берут свое.
Юй Нин тоже замер в финишной стойке. Он обучался тайцзицзянь ради укрепления здоровья и перенял лишь несколько боевых связок у девушки-телохранителя Фужун. Куда ему до многолетнего опыта даоса! Не уступи тот из вежливости, Юй Нин спекся бы через две сотни па.
— Благодарю за науку, мастер!
Тинфэн отмахнулся и взялся за остывающий чай:
— Да какая наука? Простая дружеская разминка, тут побежденных нет.
— Мастер, не отправиться ли нам в трапезную перекусить? — предложил Юй Нин, взглянув на дверь кельи У Юна. Та была наглухо заперта — гостивший дядюшка У беспробудно спал.
— С удовольствием, — поднялся даос. — Я и сам проголодался.
Видимо, из-за ночной службы в трапезной было пустынно, если не считать нескольких монахов. С аппетитом уплетая горячую рисовую кашу, Юй Нин вдруг хлопнул себя по лбу:
— Беда! Мое снадобье!
Тинфэн всплеснул руками:
— И впрямь! Я ведь тоже чуял этот пряный дух и думал, что мы что-то позабыли!
— Доедайте не спеша, мастер, а я побежал! — бросил Юй Нин и поспешно устремился к своему дворику.
Дорога от трапезной до жилых келий занимала не меньше десяти минут. Добравшись до места, Юй Нин принюхался: гари не чувствовалось, и он перешел на шаг.
Войдя во двор, юноша увидел незнакомого старика, сидевшего на скамье возле печурки. Услышав шаги, тот повернулся и добродушно улыбнулся:
— Почуял, что отвар вот-вот пригорать начнет, и грехом посчитал не убрать угли. Вы ведь не в обиде, господин Юй?
— Что вы, напротив, премного благодарен! — Юй Нин бросил быстрый взгляд на закрытую дверь своей комнаты. Все ценные вещи оставались внутри.
Старик будто прочел его мысли:
— Когда я пришел, дверь уже была заперта.
— Вот и славно, — Юй Нин приподнял крышку котелка. Густая, темная жидкость остановилась в шаге от подгорания. — И впрямь, приди я минутой позже — и вся заварка насмарку.
— Не сдержался, грешен, — вздохнул старец. — Жалость взяла: эдакий ценнейший состав — и спалить!
Юй Нин прикрыл котелок:
— Простите мою нескромность, с кем имею честь?
— Фамилия моя Ши, звать Мучэнь, — улыбнулся собеседник. — Человек я простой, держу небольшую аптечную лавку. Так что вам мое имя едва ли знакомо. Однако отвар у вас — загляденье! Состав подбирал истинный мастер, сколько сил ушло на поиски таких снадобий!
— Это подарок старших, — уклончиво ответил Юй Нин. — Прошу простить, мне нужно выпить отвар, пока не остыл.
— Пейте-пейте, не отвлекайтесь.
Остудив снадобье частыми дуновениями, Юй Нин морщась залпом осушил пиалу. Старик дождался, пока юноша утрет губы, и поднялся:
— Пора и мне честь знать, животик заурчал. Не откажете ли старому аптекарю в обмене контактами?
— С радостью.
Они обменялись визитками через телефоны, после чего старец Ши весьма шустро отбыл.
Посидев немного во дворе, Юй Нин встретил настоятеля Гуфа, шедшего в сопровождении даоса Тинфэна и послушника с подносом, накрытым алым шелком.
— Амитабха! Доброго утра, господин Юй, — поклонился настоятель.
— Доброго утра, мастер, — ответил Юй Нин.
Послушник водрузил поднос на каменный стол и удалился, а настоятель Гуфа грузно опустился на скамью и с ходу воззвал:
— Тинфэн, смилуйся, налей воды! Старый монастырский пес совсем пересох — за утро десяток подворий обежал!
Тинфэн присел рядом и плеснул настоятелю кипятку из термоса:
— И что, никто даже чаем не угостил?
Гуфа залпом осушил пиалу:
— Угостить-то предлагали, да разве ж вырвешься? Ссядешь — и пропал! Одному поминальную службу подавай, другому — вечную лампаду зажги... Словно зазря в монастыре настоятель Гухэ сидит! Он этими делами ведает, а я-то в поминания ни ухом ни рылом!
Юй Нин не удержался от смешка и вынес из кельи пару мягких сдобных булочек:
— Отведайте, мастер. Небось и позавтракать не успели?
Гуфа без церемоний сжевал булочку, а вторую упрятал в рукав. Затем смахнул покров с подноса:
— Тут вот какое дело... С желтыми бирками — это Тинфэну, с алыми — вам, господин Юй, а остаток — для Сяо У. У меня сегодня дел по горло, некогда будить вашего лежебоку, так что передайте ему сами.
— Разумеется, — кивнул даос Тинфэн.
Настоятель поднялся и, изображая крайнюю степень утомления, поплелся к выходу.
Юй Нин присмотрелся к подносу. Для освящения он отдавал не более семи-восьми предметов, но число вещей с красными бирками выросло ровно вдвое!
— Мастер Гуфа ничего не перепутал? — удивился юноша. — Откуда здесь столько?
Тинфэн тоже глянул на поднос и отобрал свои вещи — его доля также удвоилась. На подносе прибавилось амулетов, бусин и охранных подвесок.
Даос ненадолго задумался и мягко улыбнулся:
— Полагаю, это благодарность от Гуфа. Вы ведь вчера расстались со своим веером ради благого дела? Вот настоятель и компенсировал ваши расходы сторицей.