Раз молодой господин сказал, что слышать ничего не хочет, Теневому стражу Шилю не требовалось проявлять милосердие. Без лишних слов он в мгновение ока вывихнул управляющему Суню суставы на всех четырёх конечностях. Дальше дело за малым — слуги вытащат того за ворота и бросят псам.
Управляющий Ван прибежал на шум, одевшись на скорую руку — явно только что поднялся с постели. Он торопливо поклонился, сложив руки в приветствии:
— Приветствую вас, молодой господин. Приветствую и вас, молодой господин Чэнь. Что же натворил этот управляющий Сунь?..
Юй Нин отозвался с откровенным недовольством:
— Глубокая ночь, а он суёт нос куда не просят, выслеживает меня. Мне без разницы — из резиденции гуна он или из самого императорского дворца: вышвырну и глазами не моргну.
Подобная резкость была совсем не в характере Юй Нина. Однако он тут же добавил:
— Мы остановились в собственной усадьбе, а творится подобное самоуправство. Если в резиденции гуна порядок не ночевал, то и в нашем доме, похоже, дисциплина хромает.
И ведь не возразишь: Юй Нин здесь законный хозяин, а не гость. Хозяин вышел в собственный сад перекинуться пару слов с приятелем, а слуга, приведённый гостем, посмел подслушивать за галереей. И вся челядь, от стражников до служанок, сквозь пальцы на это смотрела — спросить надо с каждого.
Управляющий Ван даже в лице не изменился, лишь низко поклонился:
— Старый слуга виноват, недоглядел. Готов понесть наказание.
— Лишить жалования за месяц, — Юй Нин поднялся и бросил молодому господину Чэню: — А ты впредь получше за своей дворней заглядывай. Нечего мне настроение портить.
— Слушаюсь, господин Ю, — молодой господин Чэнь слегка склонил голову. В его тоне звучало невольное почтение — оспорить упрёк он не посмел.
После ночной прогулки на Юй Нина снова навалилась дремота. Не желая продолжать разговор, он лишь слегка кивнул и в сопровождении управляющего Вана направился к себе.
Едва они вышли из поля зрения господина Чэня, Ван тихо спросил:
— Молодой господин, а не опрометчиво ли мы поступили?
— Есть немного...
— Пойти перехватить управляющего Суня и кончить его?
Юй Нин едва заметно качнул головой:
— Нет. Завтра выберешь время пооживлённее и вышвырнешь его прямо на рыночную площадь. Я хочу посмотреть, у кого из этих гончих хватит дерзости снова встать у меня на пути.
Управляющий Ван на мгновение задумался. Лишь у самых дверей хозяйских покоев он осмелился произнести:
— У старого слуги есть одна мысль, не знаю, позволите ли высказать.
— Говори, — Юй Нин полуобернулся. — Между нами секретов нет.
— Тогда скажу напрямую, — Ван тщательно подбирал слова. — Оставлять управляющего Суня в живых слишком опасно. Завтра позорим его на людях, а после я тихо закрою с ним счёт.
Он сделал паузу и добавил:
— Ранее я заметил, что он припрятал осколки той чашки, которую вы выбросили из экипажа. Похоже, этот проныра о чём-то догадался. Взгляните-ка сюда, молодой господин.
Управляющий извлёк из-за пазухи свёрток промасленной бумаги и развернул его перед Юй Нином. Внутри лежали два фарфоровых осколка. Один край был рваным, с острыми зубцами — явный след от удара о землю. Зато второй край казался гладким, словно его на предельной скорости рассекло лезвием безупречной заточки.
— Мне этот управляющий Сунь сразу показался подозрительным. Я приказал присмотреть за ним пару дней — и не прогадал, перехватил эту находку.
Юй Нин замер. В тот день градобойный арбалет рванулся слишком стремительно. Пока он успел распознать угрозу и выставить духовное поле, болт уже пробил стенку кареты и ударил прямо в пиалу у него в руках. И хотя напор удалось сдержать, чашка раскололась ровно надвое — потому-то он и выбросил её прочь.
Юй Нин хмыкнул:
— И что он докажет какой-то чашкой? Неужели кто-то поверит, будто я обычным фаянсом остановил болт из градобойного арбалета? Абсурд. Кто в подобную чушь поверит?
Управляющий Ван лишь качнул головой:
— В таких делах лучше перебдеть. Вы — признанный мастер фэншуй, прямой преемник Великого астролога. Из ваших рук хоть чудо явись — люди поверят. А тот, на верхушке... известен своей болезненной подозрительностью. Не будь у него сомнений, арбалетный залп в тот день не метил бы точно в вашу карету. Старый слуга смеет думать, что молодой господин Чэнь был лишь прикрытием. Настоящей целью с самого начала являлись вы.
Юй Нин толкнул дверь в свои покои, поправил соскользнувшую с плеча накидку и небрежно бросил:
— Придут — встретим. Вода поднимется — возведём плотину. Поздно уже, идите отдыхать, управляющий Ван... Если у них хватит духу — пусть пробуют.
Ван замёрз на мгновение, после чего склонил голову:
— Слушаюсь, молодой господин.
— С управляющим Сунем завтра поступай, как я сказал. Не трогай его, у меня свои счёты.
— Да.
— И чтоб без моих указаний тихо его не прихлопнул.
— Не осмелюсь, молодой господин.
* * *
На следующее утро жилое население уезда Цзюсянь подхватилось спозаранку. Люди с зевотой умывались студёной водой, шли на огороды за свежей зеленью, раздували угли в жаровнях и готовили лавки к открытию утреннего рынка.
— Свежая капуста! Выбирай редьку хрустящую!
— Лепёшки! Горячие лепёшки с пылу с жару!
Старик Гу держит свою лавку с лапшой и хуньтунами в Цзюсяне вот уже тридцать лет. Цены у него честные, тесто тонкое, а начинки — от души. Без ложной скромности, даже сам уездный начальник заходил к нему перекусить!
Заливая крутой кипяток в котёл, старик Гу окликнул подходившего парня:
— Братец Лю! Тебе как обычно, пиалу лапши с хуньтунами?
— Ага, сделай милость, дядя Гу, — Братец Лю бросил две медяшки в деревянную пиалу на краю стола. — Сегодня давай с мясом, да побольше!
— Сделаем в лучшем виде! Обожди минутку! — Старик просиял. Мясо — товар дорогой, берегут его обычно для слуг из богатых домов. В день удаётся продать от силы три порции, того и гляди испортится. А тут с самого утра такой улов — верный знак, что день задастся!
Старик Гу ловко отварил хуньтуны с мясным фаршем, плеснул в пиалу наваристого бульона, а в отдельную розетку положил хорошую щепотку квашеной капусты из собственного бочонка. Пока клиентов не густо, решено было переброситься парой слов:
— Что, братец Лю, сегодня работы невпроворот?
Братец Лю обжигался, торопливо проглатывая сытные хуньтуны. Насыщенный бульон мгновенно согрел нутро, на лбу выступили капельки пота. Запив всё отваром, парень с набитым ртом пробормотал:
— Хозяин крупный заказ перехватил. С сегодняшнего дня отправляет нас на пристань — таскать тюк за тюком. Без плотного завтрака ноги протянешь... Зато жалование на сотню медяков поднял!
Сотня медяков — деньги немалые! Старик Гу аж искренне позавидовал:
— Господин Тао прямо-таки благодетель! В наши дни прокормиться-то за счастье, а он ещё и плату поднимает!
— И не говори...
Не успели они договорить, как с улицы донёсся гул. Появилась процессия: впереди шествовал степенный мужчина средних лет в добротном шелковом кафтане, в сопровождении крепких охранников. Один из стражников беспрестанно бил в медный гончарный диск, привлекая внимание. Замыкал шествие всадник, к лошади которого был привязан избитый, жалкий человек.
Процессия остановилась на самом людном пятачке рынка. На такой шум мигом сбежались зеваки со всех окрестных лавок — народ чувствовал, что сейчас начнется представление.
Управляющий Ван поднял руку, приказывая глушить гонг, и отвесил собравшейся толпе чинный поклон:
— Почтенные жители уезда! Я — управляющий усадьбы Горы и Озера, ношу фамилию Ван! Шумим мы тут не ради забавы. В нашей усадьбе завелась дрянь, предавшая хозяев: пользуясь положением, этот негодяй крал хозяйское добро и выслеживал господ!
Толпа прогудела. Ван продолжил громким тоном:
— Такую тварь следовало бы сдать в управу и сгноить в казематах за воровство и предательство! Но наш молодой господин смилостивился. Он велел показать этого проныру вам, чтобы вы знали его в лицо и не попались на его уловки, когда он попытается сыскать пропитание в уезде Цзюсянь! Ведите его!
Стражники сдернули с лошади управляющего Суня. Тот с глухим стуком грохнулся на землю. Слуга сорвал с его головы мешок и за волосы задрал лицо на обозрение толпе. Во рту у управляющего Суня торчал кляп, так что он мог лишь жалко мычать.
Ван взял у стражника свёрток из промасленной бумаги и с размаху швырнул его на землю. Из бумаги вывалились белоснежные, тонкие, словно лепестки, фарфоровые осколки. Любому было понятно: вещь стоила огромных денег.
— Вот он, вор! — прогремел Ван. — Похищенное добро — перед вами!
Сказав это, Ван подал знак. Охранник поддал Суню сапогом под дых, оставив корчиться в пыли, после чего весь отряд вскочил на коней и убрался восвояси.
Едва они скрылись, горожане обступили лежащего, тыча в него пальцами:
— Ишь ты, с виду приличный человек, а оказался гнилым предателем... А кафтан-то на нём шелковый! Тоже, чай, из управляющих?
Кто-то подобрал с земли фарфоровый осколок:
— Это ж сколько медяков за такую красоту дадут? Чистый нефрит, ей-богу!
— Каких ещё медяков, темнота! — хмыкнул прохожий знаток. — Не видишь, что ли? Это же Фарфор Зеркальных Цветов! За такую чашечку в столице не один десяток лянов серебра отвалят!
— Из усадьбы Горы и Озера? Это из той, что на севере? Поговаривают, из самой префектуры Чанъань приехали знатные господа, там остановились... Видать, острупил этот проныра, вот его и сцапали!
— Позор уезду Цзюсянь! Нравы совсем испортились!
— Вор! Дрянь!
Продавщица овощей, не долго думая, швырнула в управляющего Суня гнилым капустным листом:
— Терпеть не могу ворюг! Тьфу на тебя!
Это послужило сигналом: в лежащего полетели тухлые овощи, комья грязи и камушки. Управляющий Сунь мычал, почти не имея возможности зажмуриться от сыпавшейся со всех сторон грязи. Сгорая от стыда и ярости, он из последних сил подмял под себя свёрток с осколками, заслоняя голову руками, чтобы его не забили до смерти.
«Только бы выдержать... Придут свои, вытащат — и я спасён!»
Когда толпа наконец разошлась, Сунь лежал в нечистотах, едва дыша. Вскоре из подворотни вышел дюжий мужик. Ругаясь на чём свет стоит, он потащил полуживого управляющего Суня в тёмный переулок:
— Нечего тут дохнуть, землю нам пачкать!
Из-за этой суматохи лавка старика Гу забилась народом. Старик угодливо поклонился уходящему мужику:
— Спасибо тебе, мил человек! Дохни он перед моим столом — прощай торговля, сплошной сглаз!
— Не за что! — буркнул тот, увлекая управляющего Суня в глубину переулка.
Едва они оказались в тени, выражение лица мужика разительно изменилось. Он больно сдавил управляющему Суню носогубную складку, приводя того в чувство, и тихо спросил:
— Какая обстановка?
Сунь тяжело перевёл дыхание, поведя глазами, но остался нем. Тогда мужик извлёк из-за пазухи и мелькнул перед его лицом резным жетоном. Управляющий Сунь с трудом выдавил из себя:
— Юй Нин... и Чэнь Хэгуан... давние знакомые... Юй Нин чашкой... отбил градобойный арбалет...
Дрожащей рукой он извлёк из пазухи припрятанные осколки и протянул их невидимому спасителю:
— Спаси...
Мужик бегло осмотрел фарфор. Осколки явно образовались от удара о землю, никаких странностей. Расспрашивать подробнее времени не оставалось. Он спрятал фарфор в кожаный мешочек у пояса и прошептал:
— Наверху твоей семье выплатят щедрое пособие.
С этими словами мужик выпрямился и изо всей силы ударил сапогом управляющего Суню прямо в грудину. Тот даже пикнуть не успел — глаза его остекленели, дыхание прервалось.
Сделав вид, будто управляющего Суня забила толпа, мужик спокойно оправил одежду и вышел из переулка. Он как ни в чём не бывало подошёл к лавке старика Гу, съел пиалу лапши с хуньтунами, прикупил кусок грудинки, пару пучков зелени и неспешно поплёлся домой.
* * *
В это время Юй Нин закончил утреннюю тренировку с мечом. На улице стояла прохлада, но он всё равно покрылся потом.
Фужун, стоявшая под навесом галереи, приклонила колени:
— Молодой господин, управляющий Ван принёс из города лучшую лапшу с хуньтунами. Не изволите откушать?
— Давай, — отозвался Юй Нин, передавая меч подоспевшему слуге.
Фужун ловко вытерла его полотенцем, помогла переодеться в сухую, чистую одежду и проводила в столовую.
Управляющий Ван ждал в зале. Увидев хозяина, он поклонился:
— Приветствую, молодой господин.
— Встань, — кивнул Юй Нин.
На столе исходила паром глубокая пиала. Тесто на хуньтунах казалось почти прозрачным, через него просвечивала начинка, а прозрачный золотистый бульон так и манил. Юй Нин сел и зачерпнул ложку бульона:
— Спасибо за заботу, Ван. Сам-то завтракал?
Управляющий улыбнулся:
— Благодарю за беспокойство, уже поесть успел. Утром ходил по делам, почувствовал изумительный аромат, расспросил местных и отправился к самому открытию этой старой лавки. Потому и задерживался.
— Угу, — Юй Нин отправил хуньтун в рот.
Вопреки ожиданиям, тесто не разлезлось, а приятно пружинило на зубах, давая приятный хруст. Начинки оказалось немного, но сочное мясо в сочетании с грибами и зеленью взрывалось во рту восхитительным бульоном.
— Действительно, старая школа. Хорошая работа, Ван.
Управляющий просиял, разглаживая морщинки у глаз:
— Старому слуге не за что принимать похвалу. Главное — чтобы вам было вкусно, молодой господин.
Юй Нин быстренько расправился с горячей лапшой. Едва он закончил, Фужун поднесла пиалу с целебным отваром. Юй Нин, не моргнув глазом, выпил лекарство залпом.
Но едва отвар коснулся языка, Юй Нин нахмурился. Проглотив жидкость, он удивлённо моргнул:
— Почему... отвар такой сладкий?
Он пощёлкал языком. К привычной горечи, кислоте и терпкости, к которым он давно привык, примешалась въедливая, тошнотворная сладость.
Юй Нин резко отвернулся и выплеснул всё съеденное и выпитое прямо на пол.
— Молодой господин!
Едва услышав слова про сладость в лекарстве, Фужун и управляющий Ван изменились в лице, а уж когда Юй Нина вывернуло, оба перепугались не на шутку. Фужун знаками подала сигнал Вану, и тот без лишних слов бросился к выходу, на ходу крича:
— Теневые стражи! У вас ноги быстрые, живьём проверьте, где упущение!
— Есть... — шелестом отозвался голосок, растворившись в порыве ветра, будто показалось.
Ван знал, что стража уже работает, но и сам не сидел сложа руки. Он приказал перекрыть усадьбу, установив полный контроль. Первым делом обыскали главный двор. Стражники сзади перевернули все службы, выгнав челядь на двор для опознания.
За отвар для Юй Нина отвечала Цзыжун — одна из четырёх дев в фиолетовом, присланных из резиденции Великого астролога. Поскольку здоровье Юй Нина оставалось слабым, а придворный врач Ван ухаживал за мастером Усуном, Гу Мэнлань отрядил с учеником лекаря, знатока ядов Цзыхэ, и двух дев, обученных боевым искусствам.
Двор быстро заполнился слугами. Однако дев в фиолетовом оказалось всего три.
Цзыжун отсутствовала.
Управляющий Ван сдвинул брови:
— Где Цзыжун?
Цзыхэ опустилась в полупоклоне:
— Отвечаю управляющему: Цзыжун недавно жаловалась на резкую боль в животе и отлучилась.
Ван рявкнул:
— Искать! Не назовёте место — всех перетряхну!
Тем временем Юй Нина продолжало тошнить. Чудесный завтрак, смешавшись в желудке с лекарством, превратился в сущую дрянь. Он пытался полоскать рот, но отвратный вкус приторного яда вперемешку с бульонным жиром выбивал из него остатки желчи.
Фужун бережно поглаживала его по спине, подавая свежую воду. Юй Нин кое-как отполоскал рот и тяжело перевёл дух:
— Что там?
— Управляющий уже ищет, — шепнула Фужун. — Главное, выплюнули, молодой господин.
Юй Нин сидел бледный как полотно. В комнатку вошла Цзыхэ. Не тратя времени на лишние реверансы, она присела возле лужи рвоты и опустила в неё серебряную иглу.
— Молодой господин, яда здесь нет... Лишь снадобье, вызывающее сильный жар.
Юй Нин бессильно уткнулся лбом в столешницу:
— Что за чертовщина?..
Не успела Цзыхэ ответить, как вбежал управляющий Ван. Лицо его было темнее тучи:
— Нашли Цзыжун. У неё в комнате, под кроватью... Около получаса назад ей сломали шейные позвонки.
— Ищите, — Юй Нин поморщился от собственного запаха. В комнате стало невыносимо находиться. Он сбросил перепачканный халат прямо на рвотные массы, заслоняя их от глаз, и поднялся: — Готовьте воду. Я хочу вымыться.
— Слушаюсь, сейчас же прикажу подать, — суетилась Фужун.
Цзыхэ и Ван провожали Юй Нина низкими поклонами. Едва тот скрылся, Ван выпрямился. В его глазах читалась смертельная ярость:
— Искать! Не найдете мразь — можете прямо на собственных поясах повеситься!
— Слушаемся! — разом рявкнула стража.
Кто-то сумел проникнуть в хозяйский двор, убил служанку и влез в ежедневное лекарство молодого господина! Нынче подсыпали зелье от жара, а если завтра подмешают яд, действующий мгновенно? Выживет ли Юй Нин?
Начальник стражи сжал челюсти так, что на шее вздулись жилы:
— Перерыть здесь всё!
* * *
Императорский дворец. Зал Цингуан.
Его Величество и Великий астролог Гу сидели за вейци.
Гу Мэнлань был облачён в простые чёрные одежды без украшений. На фоне тёмного шелка его бледные пальцы казались выточенными из прозрачного нефрита. Нерасторопным движением он опустил белый камень на доску и ровно произнёс:
— Ваше Величество, вы снова проиграли.
Император, прятавший руки в широких рукавах, прищурился, глядя на расклад. Лишь теперь он осознал ловушку и развёл руками:
— Астролог, Астролог... Неужели ты не можешь хоть раз уступить старому императору, как делают остальные?
— Ваше Величество — Сын Неба. Вам уступки не требуются, — Гу Мэнлань неторопливо собирал свои белые камни. — К тому же, если я стану поддаваться, с кем вы будете играть всерьёз?
— Вот за этакую прямоту ты мне и нравишься, — Император усмехнулся, принимаясь выгребать свои чёрные фишки. — Ещё партейку?
— А как же послеобеденный сон, Ваше Величество? — чуть приподнял бровь Гу Мэнлань.
Правитель задумчиво окинул взглядом доску, после чего разжал пальцы, и камни с тихим стуком рассыпались:
— И то правда. Годы не те, без отдыха к вечеру совсем соображать перестану... Иди, Астролог. В другой раз доиграем.
— Тогда я прощаюсь, — Гу Мэнлань слегка склонил голову и, дождавшись взмаха императорской руки, плавно удалился.
— Хех, — Император фыркнул, пододвигая к себе чашу с фишками.
Главный евнух Жун тут же подобострастно подскочил:
— Святой Государь, позвольте старому слуге помочь!
— Давай, — император кивнул евнуху собирать белые, а сам продолжил сгребать чёрные. Помолчав, он вдруг заговорил: — Вот скажи мне, Жун... Астролог гордец из гордецов. За двадцать с лишним лет он ни разу передо мной колен не преклонил.
Евнух Жун на миг замер, но лицо его оставалось всё таким же безмятежно-услужливым:
— Старый слуга в таких тонкостях не разбирается... Но ведь Великий астролог совершает обряды к Небу. Он кланяется Небу и Земле, а не смертным владыкам.
— Слыхал я, у них в ремесле такой уклад. Прежний астролог Чжу ведь тоже не преклонял колен, пока Предыдущий император не отправился на драконе к небесам.
— Я Сын Неба, а не просто владыка, — император пристально взглянул на Жуна. — Ты что же, заступаешься за него?
Евнух даже головы не поднял, продолжая ловко выбирать фишки из щелей доски, и невинно ответил:
— Да побойтесь Бога, Ваше Величество! С чего бы мне за него заступаться? Я же о вашей милости пекусь! Если Великий астролог встанет на колени — это ж какая дурная примета! Наш Государь должен жить десять тысяч лет, вам до коленопреклонений астрологов ещё жить и жить!
Жун снизу вверх заглянул в лицо правителю с преданной улыбкой:
— Я человек глупый, но по мне — пусть он лучше вообще никогда перед вами на колени не встанет! Уйдёт Гу — призовём Чжу, уйдёт Чжу — призовём его ученика... Пусть ждут своей очереди хоть вечность! Вот это и будет настоящее долголетие на тысячи поколений!
Император молча разглядывал евнуха пару мгновений, а затем бросил в него горсть камней и добродушно обругал:
— Ах ты, старый лис! Думаешь, я не понял? Ты не о моём долголетии печёшься, ты хочешь вечно оставаться главным евнухом при дворе!
Жун хитро похихикал:
— И надо же... раскусили...
Пока они шутили, в зал тихо прошмыгнул человек в неприметном платье. Падая ниц, он вознёс над головой некий предмет:
— Докладываю Его Величеству: управляющий Сунь выслеживал Юй Нина и был пойман. Юй Нин велел высечь его и вышвырнуть на рынок. Перед смертью Сунь успел передать лазутчику вот это, утверждая, будто господин Юй с помощью этого предмета оставил болт градобойного арбалета.
— Подай, — повелел Император.
Евнух Жун принял свёрток, аккуратно развернул его и поднёс правителю. Император нагнулся, брезгливо поддев ногтем фарфоровый осколок:
— Фарфор Зеркальных Цветов?
Он качнул головой и бросил осколок обратно в коробку:
— Забавно... Так говоришь, фарфоровая чашка у нас теперь держит удар градобойного арбалета?
Евнух Жун сотворил на лице крайнее изумление:
— Ну надо же! Неужто у Фарфора Зеркальных Цветов и впрямь есть такие чудесные свойства?
И его взгляд ненароком упал на маленький столик подле императорского ложа, где стояли две изящные пиалы — из того самого Фарфора Зеркальных Цветов.