«... Там... что-то есть...»
«Поистине, дыхание Инь и Ян, выдыхаясь, обращается ветром, возносясь — облаками, падая долу — дождем... Текущее же в недрах земли зовется живой цзи...»
«Земля суть тело энергии цзи: где есть земля, там есть и цзи... Цзи же — мать вод: где есть цзи, там есть и воды...»
«... Кто это говорит?..»
* * *
Глубокой ночью, когда весь дом погрузился в тишину, в покои неслышно вошла Фужун, чтобы сменить истлевшие в курильнице благовония. Тонкий, струящийся аромат мягко растекался по комнате; густой дым, словно водопад вспять, плавно стекал ко дну чаши, собираясь там подобно заводи с чистой темной водой — чарующее и дивное зрелище.
Юй Нин, погруженный в сон, тревожно хмурил брови.
* * *
Наутро Юй Нин наконец провалился в глубокий сон, но не успел толком отдохнуть, как Фужун уже разбудила его. Сквозь затянутые шелковым газом окна едва пробивался предрассветный сумрак. Во дворе вовсю сновали слуги и служанки; по плитам из сизого камня с сухим шорохом мели бамбуковые метлы.
— Так рано?.. — Юй Нин потер глаза. Всю ночь ему снились нескончаемые заупокойные напевы и толкования трактатов, из-за чего он чувствовал себя совершенно разбитым. Хотелось лишь зарыться обратно под одеяло и проспать хоть до самого заката, но он все же заставил себя сесть.
— Едва миновала пятая стража. Хозяин повелел, чтобы господин вставал с пятой стражей для занятий, — Фужун отжала влажное полотенце и подала его Юй Нину.
Тот прижал ткань к лицу и тут же сдавленно охнул от пронзительного холода. Приглядевшись к стоявшему рядом тазу, он остолбенел: в воде плавали куски льда!
«Ну просто блеск».
Фужун помогла ему одеться, ловко смазала снадобьем запястье и перевязала свежей марлей, после чего произнесла:
— Утренний стол накрыт, прошу господина пройти в Павильон Восточного Прихода.
— Угу, — отозвался Юй Нин.
Поравнявшись со шкафом-витриной, уставленным диковинками, он внезапно замер. Безделушки на полках стояли точно так же, как вчера, однако Юй Нин снова протер глаза: показалось, будто нефритовая тыковка-горлянка окутана молочно-белым полупрозрачным сиянием. Списав это на утренний обман зрения, он вгляделся внимательнее — но свечение никуда не делось. Охваченный любопытством, он подошел ближе и снял вещицу с полки.
Фужун не стала торопить господина, лишь смирно встала рядом.
Едва пальцы Юй Нина коснулись ореола, свет рассыпался искрами, но уже в следующее мгновение возник вновь, сливаясь с сиянием, исходившим от него самого...
«Постойте... От меня тоже исходит свет?»
От неожиданности пальцы разжались, тыковка с глухим стуком упала на пол, и молочное свечение погасло. Зато его собственное тело окутывала легкая золотистая дымка: на миг дрогнув, она вновь плотным коконом сомкнулась вокруг него.
Юй Нин опустил взгляд, разглядывая себя. Ореол был неярким, и если бы в комнате не царил утренний полумрак, он вряд ли заметил бы свечение. Проследив, откуда свет расходится гуще всего, он обнаружил источник у себя на поясе — нефритовую подвеску, подаренную господином Гу при первой встрече.
— Это еще что?.. — пробормотал он.
— Господин чем-то недоволен? — видя, что он растерянно уставился на пояс, вежливо поинтересовалась Фужун. — Раба осмелилась решить сама: рассудив, что господину дорог подарок сановника, я прикрепила подвеску к вашему одеянию.
Юй Нин тут же смекнул, что служанка этого поля не видит. Вскинув голову, он напустил на себя невозмутимый вид:
— Ничего. Идем.
— Слушаюсь, — отозвалась девушка.
Стоило переступить порог, как двое служанок шагнули вперед, указывая дорогу, следом шла Фужун, а за ней — еще четверо служанок. Вся эта внушительная свита двигалась стройной чередой, позволив Юй Нину в полной мере ощутить, каково это — ходить в окружении толпы слуг. Примерно с таким же размахом в Лавку Нефритового Лазурита когда-то наведывались за покупками барышни из семей префектов.
Когда знаешь дорогу, путь всегда кажется короче: до Павильона Восточного Прихода они дошли куда быстрее, чем вчера до его собственных покоев.
В павильоне мастер Мэй и господин Гу уже сидели за столом. Оба сегодня облачились в длинные халаты цвета лунной белизны и, пребывая в превосходном расположении духа, о чем-то неторопливо переговаривались. Заметив входящего ученика, мастер Мэй махнул рукой, веля не тратить время на поклоны и сразу садиться.
Юй Нин все же отвесил господину Гу подобающий поклон и украдкой оглядел обоих хозяев дома. Как он и ожидал, вокруг наставника и великого астролога тоже мерцало едва заметное свечение. На улице уже рассвело, и разглядеть его без пристального внимания было почти невозможно. Впрочем, аура господина Гу казалась заметно ярче и шире, чем у мастера Мэя. Юй Нин мысленно рассудил: уж не оттого ли это, что украшения и амулеты на сановнике куда ценнее и могущественнее, чем у учителя?
Едва он опустился на стул, как бесшумно подоспевшие служанки расставили перед ним приборы. В маленькой пиале из белого фарфора дымилась бледно-алая рисовая каша; из чего именно ее сварили, Юй Нин не знал, но тонкий аромат вызывал нешуточный аппетит.
Заметив, что ученик застыл над чашей, мастер Мэй постучал костяшками по столу:
— Ешь давай... Вчера хлопот было невпроворот, я и забыл проверить твои успехи. Закончишь с завтраком — ступай за мной в кабинет.
Юй Нин мгновенно оцепенел. Натянув на лицо самую заискивающую улыбку, он робко посмотрел на учителя:
— Учитель... а может, перенесем расспросы на вечер?
— Это еще почему?
— Вчера дел было много, ученик толком не успел повторить пройденное...
— Уж «Трактат Три Вопроса»-то ты дочитал? — вмешался господин Гу с мягкой усмешкой. — Фужун доложила, что ты полночи не смыкал глаз, пока не одолел всю книгу.
— Вот по «Трактату Три Вопроса» и спрошу, — тут же подхватил мастер Мэй.
«... Да вы издеваетесь?!»
Неужели эти двое совершенно не понимают, как люди читают романы?!
Вчера, когда господин Гу безжалостно раскрыл тайну мастера Мэя, Юй Нин вернулся к себе, снедаемый жгучим любопытством: ему не терпелось узнать и продолжение сюжета, и пикантные подробности бурной юности учителя. В итоге он проглотил оставшиеся полкниги на одном дыхании. Правда, наставник довел повествование лишь до того момента, как брошенные любовницы скопом утопили героя в реке, а верный друг вытащил его со дна. О том, как гаремная драма внезапно переросла в историю мужской любви, в тексте не нашлось ни единого слова, о чем Юй Нин искренне сожалел.
Все-таки читать о похождениях старшего с девицами и наблюдать за его нынешней любовью всей жизни — две совершенно разные вещи! Разница проста: встреть он кого-то из бывших пассий наставника, пришлось бы исподтишка мстить за старые обиды учителя, а вот перед нынешним избранником оставалось только падать на колени, бить поклоны и величать названным наставником!
Но! Все! Равно!
Он ведь читал это просто ради забавы, как занимательную историю! Кто, скажите на милость, читает романы ради того, чтобы зубрить их наизусть?!
Господин Гу слегка потянул мастера Мэя за рукав:
— Дай сперва А-Ю поесть. Гляди, как запугал мальчишку, он еще и ложки каши не проглотил.
Юй Нин тут же воззрился на великого астролога с безмерной благодарностью. Мужчины обменялись красноречивыми взглядами, прекрасно поняв друг друга без слов, после чего господин Гу размеренно произнес:
— А-Ю все-таки твой последний ученик. Задержись он с уроками на день-другой — беды не случится. Да и в вашем ремесле от одной зубрежки толку мало, куда важнее живой опыт. Вот вернемся в Чанъань, я открою свои личные сокровищницы, и ты покажешь ему каждую вещь своими руками.
— Твой это ученик или мой? — фыркнул мастер Мэй.
— А разве твой ученик — не мой?
Говоря это, господин Гу под столом невозмутимо нащупал ладонь мастера Мэя и принялся неспешно поглаживать его пальцы. Мастер Мэй одарил его сердитым взглядом, но сановника это ничуть не смутило; другой рукой он подцепил палочками сливочное пирожное и опустил в тарелку спутника:
— Разве ты не любишь их больше всего? Я в этот раз нарочно привез с собой повара, зная, как ты по ним тоскуешь... Отведай, не изменился ли вкус?
Опасную тему с проверкой знаний ловко замяли. Юй Нин уткнулся носом в пиалу и усердно хлебал кашу, старательно притворяясь слепым, глухим и совершенно не замечающим летящих между старшими искр.