— Лот первый, номер тридцать четыре категории «Цзя»! — раздался звонкий, чистый удар медного гонга. — Подвеска «Два дракона, играющие с жемчужиной» эпохи династии Чжоу. Сия реликвия принадлежала самому императору Циминю, основателю нашего государства и творцу золотого века, процветавшего на протяжении целой сотни лет. Терем Изумрудного Моря и Лазурного Неба обрёл сию драгоценность в двенадцатый год правления под девизом Цинцзя, а подлинность её лично подтвердил почтенный мастер нашего терема, господин Чжоу Тяньдэ. Прошу почтеннейшую публику оценить сей шедевр!
Голос управителя обладал невероятной глубиной и раскатистостью. Последнее слово он выкликнул с таким извилистым и долгим дыханием, что звук ещё долго эхом вился под сводами зала, едва не оглушая присутствующих.
Едва призыв отзвучал, по залу прокатилась волна оживлённого шёпота: кто-то восхищённо вздыхал, кто-то скептически поджимал губы, а иные, сгорая от азарта, уже поднимались по ступеням на помост. В сопровождении служителей Терема они подходили вплотную к раритету, чтобы тщательно высмотреть каждую деталь.
Первый лот покойно покоился на резной подставке из тёмного багряного дерева. Юй Нин поначалу недоумевал: подвеска ведь совсем крошечная, а они восседали аж на третьем ярусе! Оттуда с трудом угадывались даже общие очертания предмета — а уж с его-то близорукостью он и человека с десятка шагов от столба не отличит, что уж говорить о крохотном куске нефрита размером меньше ладони?
Однако едва он успел об этом подумать, как на огромном тканевом занавесе развернули исполинский свиток. На нём точнейшей техникой гонгби был выписан до мельчайших подробностей портрет подвески.
Благодаря тонкой кисти и детальной проработке цветов рисунок казался удивительно живым, уподобляясь современным живописным полотнам: изображение увеличили в десятки раз, передав малейшую игру света и тени.
Мастер Мэй сдержанно оглядел свиток и похвалил:
— Хороший выбор для открытия.
Третий старший брат, заметив лёгкое замешательство на лице Юй Нина, тихо пояснил:
— На подобных торгах первый лот обязательно должен быть редким и ценным. Во-первых, это показывает размах и силу торгового дома, а во-вторых, приносит удачу. Если тебя заинтересовала вещь, младший брат, можешь тоже сойти вниз и взглянуть поближе.
— А ширма «Тень гор»? — предположил Юй Нин. — Наверняка станет главным украшением и венцом торгов?
— Именно так, — улыбнулся брат.
Спустя время, за которое успела бы сгореть палочка благовоний, управитель вновь ударил в гонг. Гости сошли с помоста, и над залом прогремел зычный голос:
— Осмотр окончен! Начальная цена — одна тысяча лянов серебра. Каждая последующая ставка — не менее десяти лянов!
В застывшем зале воцарилась тишина. Никто не спешил выкрикивать цену. Юй Нин из любопытства спросил:
— Почему все молчат? Слишком дорого?
Мастер Мэй ровно отозвался:
— Все выжидают. Никому не хочется вылезать первым.
Управитель на помосте снова воззвал:
— Найдётся ли желающий назвать цену? Коли после трёх окликов никто не отзовётся, вещь вернётся в сокровищницу Терема Изумрудного Моря и Лазурного Неба. И по правилам нашего дома не увидят её на торгах ещё пять лет!
— Что ж, — произнёс Мастер Мэй. — Третий, сделай ставку. Отдадим дань уважения Торговому дому Луюнь.
— Слушаюсь, учитель, — откликнулся старший брат и подал знак слуге, дежурившему у стены.
Получив приказ, тот почтенно поклонился, сделав пару шагов к окну лоджии, и во весь голос выкликнул:
— Покои категории «Шэнь»! Одна тысяча лянов!
Внизу мгновенно поднялся гул. Управитель на помосте сложил руки в приветственном жесте в сторону их балкона:
— В покоях «Шэнь» дают тысячу лянов! Кто повысит?
Голоса тут же перебили друг друга:
— Тысяча сто лянов!
— Тысяча двести!
Слова Мастера Мэй о «дани уважения» означали лишь знак вежливости, поэтому более его слуги в торги не вмешивались. В итоге нефритовая подвеска ушла с молотка за внушительные три тысячи триста лянов. Едва сумма перевалила за три тысячи, управитель расплылся в несходящей улыбке; его круглое, пышущее здоровьем лицо сделало его похожим на сошедшего с иконы бога богатства Цай-шэня.
— Следующий лот, номер двадцать семь категории «Пин»! Венец алого феникса с золотом и эмалью, принадлежавший великому мастеру Фэнлоу эпохи династии Ло...
— Следующий лот, номер двадцать один категории «Цзя»...
Редчайшие сокровища, не появлявшиеся в свете целыми столетиями, проплывали перед зрителями непрерывным потоком, но Мастер Мэй больше не поднял ни одной таблички. Третий старший брат тем временем увлечённо пересказывал Юй Нину историю каждой реликвии. Юй Нин слушал с нескончаемым интересом, и лишь когда объявили перерыв длиной в одну палочку благовоний, осмелился спросить:
— Учитель, неужели вам совсем ничего не приглянулось?
Мастер Мэй пригубил чай из пиалы и спокойно проговорил:
— Главное сокровище — ширма «Тень гор» — ждёт нас впереди. Терпение.
— Понимаю, — Юй Нин перевёл взгляд на Великого астролога Гу.
Тот тоже неторопливо попивал чай. Почувствовав на себе взгляд юноши, Гу Мэнлань лёгкой улыбкой коснулся губ:
— Заскучал? Тебе вовсе не обязательно сидеть здесь с нами, ступай погуляй.
— Нет-нет, с третьим старшим братом очень интересно, — улыбнулся Юй Нин.
В этот момент в дверь постучали. Вошедший слуга ниц склонился в докладе:
— Господин, Великий астролог, у дверей посетитель. Назвался давним знакомым и просит дозволения засвидетельствовать почтение.
Гу Мэнлань удивлённо приподнял бровь. Мало кто мог дерзнуть назвать себя его «давним знакомым», да и сам он отродясь не посещал подобные аукционы. Сегодня его притащил сюда лишь рассказ Юй Нина о том, что ширма «Тень гор» — не просто антиквариат, а настоящий артефакт. Великий астролог переглянулся с Мастером Мэй.
В его взгляде читался немой вопрос: «Твой знакомый?»
— Не паясничай, — ровно проговорил Мастер Мэй.
Люди, способные назвать себя его знакомыми, тоже были наперечёт, но он не стал гадать и велел:
— Пусть войдёт.
Дверь отворилась, и на пороге появился мужчина с белоснежными, как лунь, волосами, но с лицом юноши. На нём было белоснежное даосское одеяние с широкими рукавами. Едва ступив в покои, пришелец окинул взглядом комнату и остановился на Юй Нине. Он явно собирался позвать юношу выйти поговорить, но тут его взор упал на сидящего подле Гу Мэнланя.
Мастер Усун выгнул бровь и проскрипел старческим, дребезжащим голосом:
— А я-то всё думал, чей же гениальный умом ученик этот господин Юй... И надо же — твой!
Гу Мэнлань усмехнулся:
— Так ты к А-Ю пришёл?
Мастер Мэй перевёл холодный взгляд на Юй Нина. Никто из двоих старших и помыслить не мог, что так называемый «давний знакомый» явился именно к их юному воспитаннику. Юй Нин неловко замялся и тихо произнёс:
— Мастер Усун, позвольте представить: это мой учитель, господин Мэй Миньчжи.
Мастер Усун вошёл в комнату, даже не подумав поклониться. Заложив одну руку за спину, он с глубоким изумлением посмотрел на Великого астролога:
— Так он не твой ученик?.. И что же, даже присесть не предложишь?
— А то без моего предложения ты не сядешь, — иронично фыркнул Гу Мэнлань.
Юй Нин, как самый младший по чину и возрасту, поспешно поднялся с места:
— Прошу вас, Мастер Усун, присаживайтесь.
Старец кивнул и опустился на сиденье подле Гу Мэнланя, после чего наконец обратил взор на Мастера Мэй:
— Сей господин Мэй... Сознаюсь, прежде о нём не слыхал. Но коли он твой друг, стало быть, тоже великий мастер, способный повелевать законами бытия.
Усун с искренней досадой вздохнул:
— Эх, а я-то надеялся глянуть, кто обучает господина Юй. Окажись на его месте кто иной, я бы без раздумий переманил юношу к себе!
Гу Мэнлань смерил его неописуемым взглядом, мысленно отрезвляя: «Надо же, как совпало — я ведь думал точь-в-точь так же».
Мастер Мэй отчеканил ледяным тоном:
— О бедах и радостях А-Нина вам печься не следует.
Гу Мэнлань хотел было сгладить углы, но лицо Мастера Мэй покрылось настоящим инеем:
— Вон отсюда!
— Эх... Уже ухожу. А-Жо, только не сердись, — с удивительной кротостью отозвался Великий астролог. Он поднялся и повелительным жестом указал на дверь Усуну, едва успевшему пригреть место.
Мастер Усун в изумлении перевёл взгляд с насупленного Мастера Мэй на покорного Гу Мэнланя, а затем со вздохом поднялся и склонил голову перед хозяином покоев:
— Простите старику мою бестактность.
Мастер Мэй даже не удостоил его взглядом, обратив в ничто. Усуну ничего не оставалось, кроме как вслед за Великим астрологом покинуть комнату.
Едва дверь захлопнулась, Юй Нин мгновенно опустился на колени у ног учителя. Встретив его суровый, ледяной взор, юноша поднял руку к небу и истово поклялся:
— Учитель! Клянусь небесами, у меня и в мыслях не было переходить к другому наставнику! Если я хоть на миг помыслю о подобном предательстве — пусть меня поразит грозный разряд молнии, а прах развеется по ветру!
Мастер Мэй долго и пристально всматривался в юношу. Юй Нин, растерявшись от неослабевающего напряжения, невольно подался вперёд и сжал холодную ладонь учителя в своих руках:
— Учитель, ну не гневайтесь! Кто его знает, что это за старый монстр такой! Даже если бы вы сами повелели мне пойти к нему в ученики, я бы умер от страха — вдруг он держит меня за сосуд для двойного совершенствования, чтобы высасывать жизненные силы и сохранять свою вечную молодость!
— Ересь! — Мастер Мэй пытался сохранять суровость, но при слове «сосуд» не выдержал и строго осадил: — Как у тебя язык поворачивается мести подобный вздор, порочащий чужую честь?! Встань и стой смирно!
— Слушаюсь! — Юй Нин мгновенно повеселел и вскочил на ноги.
Сидеть он не стал — тут же подскочил к слуге и принялся давать указания, какие сладости подать, чтобы порадовать учителя.
Третий старший брат, глядя на то, как оживлённо Юй Нин шепчется со слугой, тихо замолвил за него слово:
— Учитель, младший брат ни в чём не виноват. Не берите в голову, берегите здоровье.
Мастер Мэй сделал глоток остывающего чая и произнёс без единой эмоции:
— Когда твой младший брат жил в уезде Пинбо, счетовод из лавки Нефритового Лазурита спал и видел, как бы взять его в ученики... Сам управляющий спрашивал меня: если я однажды прогоню А-Нина, то обязан сперва шепнуть ему, дабы он успел перехватить парня.
Мастер Мэй сделал паузу, после чего добавил:
— Да и Гу Мэнлань не так давно спрашивал меня, не желаю ли я уступить ему А-Ю.
Мастер Мэй посмотрел на третьего ученика:
— Ну так скажи мне, отчего я должен гневаться?
Третий старший брат онемел, не зная, что ответить.
Мастер Мэй горько усмехнулся:
— Не оттого ли, что каждый вокруг считает, будто я связываю ему руки и мешаю расти?
Юй Нин, едва окончив отдавать приказания слуге, услышал эту последнюю фразу и от ужаса чуть не лишился чувств. Он тут же подлетел обратно к учителю:
— Учитель! Что за речи! Да они просто выражали вежливость из уважения к вам! С чего бы им всерьёз на меня зариться? При жизни я ваш человек, и после смерти стану вашим призраком! Даже если в будущем из меня ничего не выйдет и я опозорю всё имя — это будет позор нашего рода Мэй! Впрочем, у нас в роду столько великих мастеров, что один никчёмный ученик всё равно не очернит память предков... Пока вы сами не прогоните меня, я никуда не уйду, даже если будете выталкивать в шею!
Мастер Мэй ткнул пальцем юношу в лоб:
— Если ты такой храбрый — пойди и скажи всё это Гу Мэнланю.
Юй Нин мгновенно подхватил:
— Есть! Сию минуту! — и, развернувшись, выскочил за дверь.
Третий старший брат тяжело потёр переносицу. «При жизни я ваш человек, а после смерти — ваш призрак...» Неужели учитель и впрямь считает разумным отправлять младшего брата с такими речами к Великому астрологу Гу? Впрочем, озвучить эту мысль вслух у него не хватило бы духу.
Проследив взглядом за убегающим Юй Нином, Мастер Мэй неторопливо произнёс:
— По правде сказать... я и сам думал об этом. Но твой младший брат прав: пока я не укажу ему на дверь, он навеки останется моим учеником. Позволь мне проявить эту малую эгоистичность... Третий, ты тоже не держи обиды. К старости сердце неизбежно становится мягче. Прожить жизнь так, чтобы ни о чём не жалеть — разве это не высшая полнота?
— Будьте спокойны, учитель, — поклонился Третий брат. — Я позабочусь о младшем.
* * *
Тем временем недалеко от дверей Гу Мэнлань и Мастер Усун стояли у резного перила, созерцая зал.
Гу Мэнлань небрежно опёрся о дерево, выслушивая расспросы. Усун искренне недоумевал:
— Кто же этот господин Мэй? Скажи мне правду, не таись.
Гу Мэнлань лениво отозвался:
— Он — мой спутник, с кем я связан узами дао и брака. Разумеется, я не стану перечить его воле.
— Ты связал себя узами?! — Усун от изумления едва не лишился дара речи. — Нашёлся тот, кто согласился разделить с тобой судьбу?
Он прищурился и настойчиво пристал:
— Какими чарами ты его завлекал? Неужто заманил в какой-то любовный фэншуй-расклад и обманом склонил к союзу? Помяни моё слово: чувства, добытые хитростью, не выдержат проверки временем. Обман не может длиться вечно!
Выскочивший из покоев Юй Нин услышал именно эти последние слова и застыл на месте с открытым ртом.
— Шигун! — ахнул юноша. — Так вы использовали фэншуй-расклад, чтобы обманом влюбить в себя учителя?!
Гу Мэнлань обернулся и со смехом ругнулся:
— Брысь отсюда!