В дверь кабинета постучали.
— Мастер, я могу войти?
— Входи, — отозвался Мастер Усун.
Дверь распахнулась. Чжу Шэн вошёл с подносом, на котором стояли две пиалы чая и тарелочка со сладостями. Едва переступив порог, он уловил еле слышный, призрачный аромат османтуса. Повинуясь внезапному порыву, юноша бросил взгляд на окно — однако росшее в саду дерево по-прежнему стояло голым и чахлым. Чжу Шэн удивлённо приподнял бровь.
— Чая не надо, — произнёс Мастер Усун. — Дела здесь завершены, так что мы с господином Юем задерживаться не станем.
Он повернулся к юноше:
— Чжу Шэн, пусть всё задуманное тобой исполнится.
Тот не скрывал изумления:
— Это... Да, благодарю вас, Мастер.
— Что ж, А-Ю, пойдём и мы, — поднялся Усун.
— Да, Мастер, — Юй Нин поднялся и поклонился хозяину дома. — Прощайте.
— И вам спасибо за помощь, господин Юй.
* * *
Они вышли к воротам. Юй Нин уже собирался ступить на подножку экипажа, как вдруг неподалёку раздался знакомый голос:
— Младший дядя-наставник?
Юй Нин обернулся. К ним спешил Мэй Сиюнь с книжным коробом за плечами.
— Что вы здесь делаете? Неужели искали меня? Я только что ходил в книжную лавку, верно, мы разминулись... А это?..
— Мы с Мастером Усуном пришли по делу, — сдержанно ответил Юй Нин. Состояние у него было паршивое, но он заставил себя собранно и с достоинством исполнить роль старшего. — Знакомься, это Мастер Усун, давний друг твоего дедушки-наставника. А это Чжу Шэн, его воспитанник.
Затем он повернулся к спутникам:
— Это мой племянник по клану, Мэй Сиюнь.
Мэй Сиюнь спешно склонился в почтенном поклоне:
— Приветствую вас, Мастер Усун, господин Чжу.
Усун едва заметно кивнул. Услышав фамилию Мэй, он сразу понял, к какой ветви относится юноша, и доброжелательно заметил:
— Молод и весьма статен.
Чжу Шэн ответил вежливым поклоном:
— Господин Мэй.
Юй Нин перевёл взгляд на Чжу Шэна и добавил:
— Вот уж совпадение: Чжу Шэн тоже готовится к весенним императорским экзаменам, к тому же вы теперь соседи. В одиночку учиться тяжело — круг познаний неизбежно узок. Чжу Шэн чрезвычайно даровит, так что если у тебя, А-Юнь, возникнут трудности в науках, не стесняйся обращаться к нему за советом.
— Слушаюсь, Младший дядя-наставник, — улыбнулся Мэй Сиюнь. — У меня как раз возникло несколько сложнейших вопросов. Буду счастлив обсудить их с господином Чжу.
Чжу Шэн тоже слегка улыбнулся:
— Неужели господин Мэй — воспитанник Академии Даньбо?
— Учился там пару лет. Неужто и вы?..
— Именно так!
* * *
Видя, что юноши быстро нашли общий язык, Юй Нин не стал им мешать. Напомнив племяннику о приличиях, он вместе с Усуном сел в экипаж.
Экипаж тронулся. Усун, замечая задумчивость спутника, поинтересовался:
— О чём размышляешь, А-Ю?
— Мне кажется, я где-то уже видел Чжу Шэна, — невзначай вырвалось у Юй Нина.
Если присмотреться, юноша был весьма хорош собой, хотя прежде его лицо оставалось отстранённо-бесстрастным, отчего привлекательность не бросалась в глаза. Но стоит ему оживиться в разговоре, как черты моментально преображались. Именно эта живая мимика и отозвалась у Юй Нина смутным узнаванием.
Опомнившись, он смущённо добавил:
— Впрочем, мало ли где мы могли пересечься...
Усун огляделся по сторонам, подался чуть ближе и понизил голос:
— Ты действительно его видел.
Юй Нин удивился: к чему такая таинственность? Что зазорного в обычной встрече?
— Помнишь ли ты Терем Изумрудного Моря и Лазурного Неба? — продолжил Усун. — Он выходил там на сцену.
Юй Нин опешил:
— Юнь Сюаньшэн?!
— Он самый, — шепнул Усун. — Актеры относятся к презираемому сословию, а законы нашей империи строго запрещают их потомкам в трёх поколениях сдавать экзамены. Ему стоило огромных трудов скрыть прошлое и под чужим именем добыть звание цзюйжэня. Так что тебе лучше держать язык за зубами.
— Но ведь говорят, будто Юнь Сюаньшэн выходец из императорского дворца! — встревожился Юй Нин. — Как он смеет идти на весенние экзамены? Не боится, что его узнают?
Мастерство грима велико — без белил и румян Юй Нин и сам едва признал артиста, как не узнали бы его и другие поклонники. Но ведь он родом из дворца! Актеров для двора набирали еще мальчишками из числа слуг и евнухов. Пусть чиновники при дворе его лица не знали, среди дворцовой челяди точно нашлись бы те, кто помнил его в лицо. Любая оплошность — и голова с плеч.
— Неужели он и впрямь рвётся к чиновничьей службе? — Юй Нин с беспокойством взглянул на Усуна. — Совсем недавно он пел в Тереме Задержавшегося Бессмертного, да ещё и пытался завлечь меня на тайную беседу... Мастер, а не водите ли вы дружбу с мошенником?
Мастер Усун покачал головой:
— Стремится ли он на службу на самом деле — какое мне до того дело? Я лишь вернул ему старый долг. И задерживал тебя тогда ровно потому, что знал изнанку. Тот, у кого за спиной такое прошлое, на дворцовом экзамене сломает себе шею. А то, что я использовал его историю, дабы предостеречь тебя — таково было волеизъявление твоего дедушки-наставника.
Усун откинулся на мягкую спинку, поправляя белоснежные рукава. Его седые волосы сливались с одеждой.
— Надеюсь, А-Ю, ты не таишь на меня обиды?
— Да я благодарен вам безмерно, с чего бы мне обижаться?
— Тогда отчего же на сердце у тебя так тяжело? — Усун устремил на него задумчивый взгляд, словно глядя сквозь него сквозь призму воспоминаний. — А-Ю, ты очень похож на одного моего старого друга. Но я искренне надеюсь, что ты не повторишь его судьбу.
Юй Нин почувствовал недоброе предчувствие:
— Почему?
— В этом мире людоедов, если ты не найдёшь в себе сил пожирать других, сожрут тебя самого.
Юй Нин на мгновение замер, но не удержался от возражения:
— Не могу согласиться с вами, Мастер... Почему это меня обязательно должны сожрать, если я не хочу никого загрызть? Я ведь не беспомощный кусок мяса! Если кто покусится — дам сдачи. Если стать достаточно сильным, можно жить припеваючи, никому не причиняя зла.
Усун громко рассмеялся:
— И это слово в слово его речи! Ну да ладно, у каждого свой крест. Я лишь хочу, чтобы с тобой всё было благополучно. Ты мне сразу пришёлся по душе. Кабы он был жив да увидел тебя — уверяю, ты бы тоже ему понравился.
— А что с ним сталось?
— Должно быть, умер, — Усун показал четыре пальца. — Я не видел его сорок лет. Последняя наша встреча состоялась в префектуре Чанъань: он сказал, что отправляется домой, и с тех пор — ни слуху ни духу. Где бы ни проходили караваны торгового дома Луюнь, я повсюду оставлял условные знаки, надеясь, что он подаст весточку. Но за все эти годы — ни единого письма. Никто его больше не видел. А значит, его давно нет в живых.
Усун повторил эту фразу тихим, надломленным шёпотом. Юй Нин не выдержал:
— А вдруг его просто закрутили дела?
В эти времена связь между уездами поддерживать безумно трудно. Случиться могло что угодно: отыскал скрытую от мира деревню в горах, потерял память или вовсе решил начать жизнь с чистого листа, оборвав связи с прошлым.
— Не стоит думать о худшем, Мастер. Вдруг он сейчас где-нибудь безмятежно коротает век в окружении внуков и правнуков?
Усун пристально вгляделся в лицо Юй Нина и пробормотал:
— Кабы так, это было бы благословением. Впрочем, мне уже за шестьдесят, торопиться некуда. Настанет день — сам предстану перед Судьёй Подземного царства да разузнаю, жив он был или мёртв...
* * *
Экипаж качнулся и остановился. Слуга снаружи доложил:
— Господин, прибыли.
— Понял, — отозвался Усун. Он похлопал Юй Нина по плечу: — А-Ю, береги себя.
— Слушаюсь, Мастер.
Усун уже поднял полог, но на полушаге обернулся:
— Задержись ненадолго, подожди в экипаже. Я вынесу тебе несколько своих записок. Почитаешь на досуге — лишним не будет.
— Благодарю вас, Мастер.
Усун кивнул и сошёл на землю. Юй Нин остался в экипаже, погружённый в свои мысли, как вдруг снаружи раздался надрывный, мучительный кашель. Напуганный, Юй Нин тут же отдернул занавеску:
— Мастер, что с вами? Заболели?
Усун жестом показал, что всё в порядке, прижимая к губам платок. Лишь спустя некоторое время он выпрямился и мягко проговорил:
— Старость... Ничего страшного. Опусти занавеску, А-Ю, на улице студёно.
— Я молодой, со мной ничего не станется! Входите скорей в дом, Мастер!
— Эх, — вздохнул Усун и ушёл в усадьбу.
Юй Нин провожал его взглядом, пока тяжелая дверь не закрылась, и лишь тогда позвал:
— Фужун, поднимись... Как вернёмся в резиденцию, немедленно пошли за придворным врачом Ваном. Пусть осмотрит Мастера Усуна. И отбери двух толковых, исполнительных слуг, чтобы присматривали за его домом — дни становятся всё холоднее.
Девушка поднялась в экипаж и поклонилась:
— Слушаюсь, молодой господин.
* * *
Юй Нин бессильно откинулся на стенку кареты, чувствуя, как из него вытекли все силы.
— Фужун, — едва слышно прошептал он, — скажи, я поступил неправильно?
Служанка, не понимая сути его метаний, рассудительно ответила:
— Не могу знать, сударь.
—... И зачем я только спрашиваю... — Юй Нин прикрыл глаза.
Повозка мерно покачивалась на булыжниках.
— И до чего же всё это бессмысленно, — тихо пробормотал он сам себе.
Фужун стояла скромно опустив глаза:
— Молодой господин, вы переутомились. Отдохните... Как приедем, я вас разбужу.
— Хорошо.
Юй Нин смежил веки, и сон сморил его мгновенно — глубокий, беспросветный.
* * *
Очнулся Юй Нин оттого, что ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Открыв глаза, он увидел рядом Лань Сяо, в чьём взоре читалась нескрываемая тревога.
Заметив, что хозяин проснулся, стоящая неподалёку Фужун тут же подала горячее отжатое полотенце. Юй Нин приложил ткань к лицу, согревая кожу, и лишь тогда окончательно стряхнул остатки дрёмы.
— Ух... А ты как здесь оказался? — зевая, спросил он. Оглядевшись, Юй Нин понял, что находится в собственной спальне. За окнами густела тьма — проспал он явно не один час.
Глядя на его бледность, Лань Сяо произнёс с тонким укором:
— Я-то ладно, но сюда ещё и лекарь приходил... Придворный врач Ван велел тебе соблюдать строгий покой, а ты всё не можешь усидеть на месте.
— Да я просто прошлся, выпил воздуха! Разве это означает "не сидится"? — Юй Нин подмял под себя одеяло, уселся со скрещенными ногами и уткнулся подбородком в мягкую ткань. Потеревшись о неё носом, он поинтересовался: — Что, лекарь опять наговорил всяких ужасов?
Придворный врач Ван диагностировал «застой цзи в груди и скудость крови».
— Лекарь сказал, что ближайшие полмесяца тебе лучше вообще не вставать с постели, — ответил Лань Сяо. — Что стряслось? Отчего у тебя так неспокойно на душе?
Юй Нин досадно поморщился, радостный, что хотя бы с этим человеком можно говорить без обиняков и утаек:
— Ничего особенного... Просто тошно. Домой хочу.
Лань Сяо с тихой грустью отозвался:
— Я тоже хочу вернуть всё назад.
Юй Нин удручённо вздохнул:
— Дедушка-наставник сказывал, что испросил совета у одного сведущего человека. Тот молвил, будто наша судьба ещё не потеряна. Дедушка уже приказал перенести всю мою усадьбу из уезда Пинбо прямо сюда, в префектуру Чанъань, до последнего кирпичика. Если всё пройдет гладко, авось скоро вернёмся.
— У кого испросил?
— У гадателя.
* * *
Видя, с каким скепсисом Лань Сяо воспринимает эти слова, Юй Нин спохватился:
— Ах да... ты же в это не веришь. Но тот старец — настоящий прорицатель! Говорят, провидит на триста лет назад и на триста лет вперёд. Прежде он занимал пост Великого астролога... Дедушка-наставник тоже когда-то не желал становиться астрологом, но прорицатель отрёк: дескать, не примешь должность — не встретишь ни моего учителя, ни меня. И ведь всё сбылось тютелька в тютельку!
* * *
— Вот как? — Лань Сяо явно остался при своём мнении.
Юй Нин со вздохом накинул халат и поднялся с постели:
— Фужун, подавай ужин... А-Сяо, ты ел?
— Ещё нет, — с лёгкой иронией откликнулся тот. — Кое-кто давеча божился, что мы будем разделять и трапезу, и ложе, а сам завалился спать и носа не казал.
Юй Нин тут же с дурашливым видом придвинулся к нему, сжал его ладонь и принялся увлечённо её поглаживать, изображая разгульного гуляку:
— О да, мой красавец! Нынче ночью ты весь в моём распоряжении!
Впрочем, в этой шутке была лишь доля шутки. Юй Нин подозревал, что дедушка-наставник до сих пор подсыпает Лань Сяо зелья. Лань Сяо оставался исхудавшим и слабым, оставлять его одного в отдельных покоях было просто опасно — а если он будет спать в одной комнате с Юй Нином, дедушка-наставник хотя бы постесняется действовать напрямую.
Лань Сяо, на удивление, серьезно кивнул:
— Что ж, тогда я пойду умоюсь и переоденусь, дабы не расстраивать молодого господина.
Юй Нин подтолкнул его к выходу из спальни:
— Предупреждаю: сплю я беспокойно, кручусь, так что терпи.
— Ничего страшного. Я перед сном пью успокоительный отвар, меня так просто не разбудишь.
Юй Нин усадил его за стол и сдвинул брови:
— С чего это ты взялся за успокоительные снадобья? От них же возникает привыкание, если пить без меры.
— Из-за холодов, вероятно, — вскользь пояснил Лань Сяо. — Сплю дурно.
— Холодно?
— В комнатах жарко натоплено, — качнул головой Лань Сяо. — Но голова разламывается, сам не пойму отчего.
Юй Нин присел рядом. Фужун уже расставила на столе кушанья. Юй Нин наполнил пиалы рисом себе и гостю:
— Голова? А лекарю Вану говорил? Что он сказал?.. Эх, надо скорей возвращаться. Дома хотя бы томографию сделаем, посмотрим, в чём причина.
— Просто организм истощён, — вздохнул Лань Сяо. — Лекарь Ван говорит, от слабости.
— Значит, мы оба хороши, товарищи по несчастью, — Юй Нин отправил в рот пару ложек риса. — А как твоя нога?
— Уже могу немного стоять, — Лань Сяо бросил быстрый взгляд на стоящую неподалёку Фужун и понизил голос: — Правда, ненадолго. Но снадобья лекаря действительно помогают.
— Вот и славно.
Переговорив об этом, они дружно принялись за еду. Закончив трапезу, Лань Сяо действительно отправился принимать ванну. Юй Нин помешкал и тоже велел натаскать горячей воды, чтобы ополоснуться — все-таки спать в одной постели, не хотелось бы смущать человека посторонними запахами.
Вскоре оба лежали под одним широким одеялом, вполголоса переговариваясь. За время пребывания здесь Лань Сяо уже привык к местному распорядку, так что они рано погасили светильник.
В темноте неловкость улетучилась сама собой. Кажется, оба ощущали себя так, словно вернулись в студенческие годы и делят одну койку в общежитии — чувство было странным, но по-своему ностальгическим.
Хотя Юй Нин проспал почти весь день, от тёплой воды его снова сморило. Сладко зевнув, он спросил:
— А-Сяо, ты правда нацелился на императорские экзамены?
— Угу... Всё равно дома делать нечего, надо же чем-то себя занять, — раздался голос Лань Сяо со стороны стены.
Юй Нин повернулся к нему.
— Но в следующем году вряд ли выйдет, — продолжал Лань Сяо. — Сперва нужно сдать провинциальные испытания. Если не объявят чрезвычайных экзаменов, до столичных я доберусь минимум года через три.
— А ноги за три года восстановятся?
— Если не случится беды, ходить буду нормально.
— Хм... Помнится, калекам у нас чиновничьи посты не полагаются. Зато с твоей внешностью, да при хороших баллах, звание Таньхуа тебе обеспечено! — Юй Нин тихо рассмеялся. — Представляю, как ты поедешь на коне по улицам столицы после объявления результатов! Я обязательно найму слуг, чтобы кидали в тебя цветами и платочками, а ещё найму парочку девиц, чтобы они падали в обморок при твоём появлении и кричали: «Не выйду ни за кого, кроме него!» Станешь самым ярким парнем во всей империи!
Лань Сяо немного помолчал и иронично заметил:
— Не будь моё лицо обезображено, мне бы не потребовались твои наёмные девицы. Лучше вели стражникам держаться поближе — если меня забросают яблоками до потери сознания, хоть успеют подхватить.
—... И откуда в тебе столько самовлюблённости? — Юй Нин принюхался. От Лань Сяо веяло свежим ароматом хвои и смолы — точь-в-точь как от парфюма, которым тот пользовался в их родном мире. — Ты что, перед сном душишься?
— В воду для купания добавили благовоний, — с лёгким раздражением отозвался Лань Сяо. — Тебе, между прочим, тоже.
— Враньё, я запретил им переводить на меня ароматические снадобья! — буркнул Юй Нин.
Лань Сяо хотел было возразить, но услышал, как дыхание соседа стало ровным и глубоким. Юй Нин мгновенно провалился в сон.
Улавливая смешанный с хвоей едва ощутимый, нежный аромат, исходящий от Юй Нина, Лань Сяо качнул головой и, повернувшись на другой бок, прикрыл глаза.
* * *
— Ученик приветствует учителя и дедушку-наставника, — Юй Нин склонился в поклоне, исподтишка разглядывая старших.
Мастер Мэй и Великий астролог Гу уже вернулись к своему привычному облику. Они восседали по обе стороны широкой кушетки, укрыв ноги тёплыми пледами. Один возился с парфюмерной жаровней, другой неторопливо заваривал чай.
Лицо Мастера Мэй выглядело посвежевшим: сквозь благородную бледность проступал мягкий румянец. Отложив серебряную иглу для щипания угля, он жестом подзвал ученика:
— Садись ближе.
Юй Нин устроился у его ног и привычным, ловким движением принялся разминать учителю голени, нахваливая:
— Учитель, вы нынче выглядите замечательно!
— Хм, — Мастер Мэй щипчиками перенёс раскалённый уголек в бронзовую курильницу. Спустя мгновение вверх потянулась тонкая струйка дыма, и комнату заполнил сладковатый, убаюкивающий аромат. У Юй Нина от этого запаха даже щеки слегка вспыхнули.
Гу Мэнлань, сидевший напротив, с улыбкой заворчал:
— А я, стало быть, дурён собой?
Юй Нин взглянул на него и задорно ответил:
— И дедушка-наставник цветёт и пахнет! Вот только почему из всех присутствующих один я выгляжу как ходячий мертвец?
— Раз уж заговорил об этом... — Мастер Мэй опустил взгляд на руки ученика. Убедившись, что следы прежних повреждений исчезли, он вернулся к своей парфюмерной дощечке: — Разве лекарь Ван не приказывал тебе лежать пластом? Зачем пришёл?
Юй Нин состроил уморительно страдальческую мину:
— Учитель, такова уж моя горестная доля: не могу я лежать без дела! Зашёл засвидетельствовать почтение, глотнуть свежего воздуха — и сразу назад, честное слово!
Заметив, что ладонь Гу Мэнланя всё ещё стянута бинтами, Юй Нин озабоченно спросил:
— Дедушка-наставник, как ваша рука? Полегчало?
— И ты ещё смеешь спрашивать? — с наигранной суровостью отозвался тот, пододвигая к нему пиалу. — Пустяки, через пару дней заживёт.
Юй Нин принял пиалу и сделал глоток. Нынче Гу Мэнлань заварил целебный чай с женьшенем. Неизвестно, каким чудом ему удалось убрать въедливую горечь корня, оставив лишь густой, благородный аромат. Напиток мягко катился по горлу, оставляя бодрящее послевкусие.
Вспомнив, как накануне он приказывал слугам приготовить для старших питательные снадобья для восполнения крови и цзи, Юй Нин сообразил: видно, тех продуктов оказалось недостаточно, раз дедушка-наставник взялся за женьшень.
Заметив его хитрое выражение лица, Гу Мэнлань бросил в него полотняную салфетку:
— О чём глупом размышляешь? Смеёшься, точно согрешил.
Юй Нин ловко поймал салфетку:
— Да я поражаюсь, как дедушка-наставник умудряется так божественно заваривать женьшень! Аромат богатый, вкус мягкий... Ради одной этой пиалы я готов ходить к вам на поклон каждое утро!
— Неужто?
— Истинная правда! — Юй Нин в доказательство выпил весь чай до капли и протянул пиалу за добавкой.
Гу Мэнлань плеснул ему ещё наполовину. Видя, с каким наслаждением Юй Нин пьёт, астролог сам пригубил напиток — и тут же поморщился, с трудом заставив себя сглотнуть. Сколько бы он ни пробовал, вкус женьшеня вызывать у него восторг так и не научился.
Мастер Мэй отложил щипчики, сделал глоток из своей пиалы и одобрительно кивнул:
— Весьма недурно.
Раз уж и Мэй Миньчжи, и Юй Нину напиток пришёлся по вкусу, Гу Мэнланю оставалось лишь смириться и внести женьшеневый чай в постоянный рацион.
Смакуя напиток, Юй Нин внезапно ностальгически вспомнил о жемчужном чае с молоком. В его голове родилась совершенно безумная, кулинарно-варварская мысль: а что, если разбавить этот насыщенный женьшеневый отвар свежим молоком? Выйдет ведь отменный женьшеневый милк-тей!
Впрочем, испортить труды дедушки-наставника прямо у него на глазах он не решился. Лишь подал знак стоящей неподалёку Фужун, чтобы та запомнила рецепт — вернётся в свои покои и поэкспериментирует вволю.
Гу Мэнлань опустил пиалу и произнёс:
— А-Ю, твой дом прибыли. Не желаешь ли взглянуть?
Юй Нин удивлённо хлопнул глазами:
— Так быстро? Сказывали ведь, потребуется ещё несколько дней!
— Дорога выдалась гладкой, вот и управились раньше, — пояснил астролог. — Я велел расчистить место в заднем саду и воссоздать всё точно в таком виде, как было. Позавтракаешь — сходи проведай.
— Отличная мысль! — Юй Нин кивнул. — Учитель, дедушка-наставник, пойдёмте со мной! Вы ведь ещё не видали моего жилья... Кстати, а те бамбуковые качели тоже привезли? Пусть слуги не ставят их в общем саду, пусть перенесут прямо ко мне во двор. Я как раз хотел поставить себе новые качели.
Гу Мэнланю до бамбуковых качелей дела не было:
— Сам потом отдашь распоряжения.