— Всё в порядке?!
Оба влетели в лавку. Старик одной рукой прижимал к груди драгоценный чайник, а другой указывал на стоявшую перед ним пару:
— Да что с вами такое?! Не по карману — так и скажите! Зачем в чужой лавке посуду бить?! А ну пошли вон! Платите за чашку и убирайтесь! Не стану я с вами дело иметь!
— Мы же не нарочно! Подумаешь, разбилась какая-то чашка, заплатим мы, — огрызнулась женщина и тут же повернулась к спутнику: — Милый, папе точно понравится этот чайник, ну купи!
Мужчина нахмурился, явно не горя желанием бросать деньги на ветер:
— Дело не в сумме... Но отдавать триста тысяч за какой-то чайник? Проще эти деньги твоему отцу лично в руки сунуть.
— Папа терпеть не может, когда ему дарят деньги... Это же пошло!
— Тогда поищем в другом месте.
— Давай этот купим! — капризно протянула она, повиснув у него на руке.
— Не дури. Пойдём в другую лавку.
Женщина недовольно надула губы, но всё же полезла в сумочку, достала стоюаневую купюру и швырнула её на стол:
— Вот за твою чашку... Доволен?
Бросив эти слова, она сердито выскочила на улицу.
Мужчина неторопливо поднялся. На побег спутницы он даже не обратил внимания; вместо этого затянулся сигаретой и с небрежным видом бросил вошедшим Юй Нину и Чжоу Хуану:
— Видал я такие заведения: год лапу сосут, а с одной продажи три года сыты... Вы, ребятки, поосторожнее здесь. Обдерут до нитки — сами-то ладно, а вот родителям вашим потом расхлёбывать.
Когда этот тип только зашёл, старик как раз рассказывал парням историю тридцатитысячного чайника, вот тот и решил, будто они тоже покупатели. Не разбей эта парочка чашку, Юй Нин, пожалуй, даже согласился бы с его словами.
— Убирайся давай, — с нескрываемым раздражением оборвал хозяин. — Тебе здесь не рады.
Мужчина лишь усмехнулся и с невозмутимым видом вышел вон.
— Вы как, в порядке? — Чжоу Хуан заметил, что старика слегка потряхивает, и шагнул вперёд, желая помочь ему сесть.
Тот лишь отмахнулся и тяжело вздохнул, с тоской глядя на черепки:
—... И люди стареют, и вещи гибнут. Ничего с этим не поделаешь.
— Эта чашка... была вам дорога?
— Пустяки, безделушка грошовая, — ответил старик.
Он сам опустился на корточки, бережно собрал осколки и аккуратно завернул их в лазурный носовой платок. Выпрямившись, он с благодарностью кивнул ребятам:
— Торговля есть торговля, всякое случается... А вы молодцы, добрые парни, раз вернулись проверить.
— Главное, что обошлось, — отозвался Юй Нин.
Он перевёл взгляд на стол. На старинном чайном подносе стоял сервиз. Когда они с Чжоу Хуаном сидели здесь раньше, пять пиал, выстроенные в ряд, складывались в единый рисунок — цветущую ветвь старой сливы мэйхуа. Теперь одной не хватало, и картина оказалась разрушена. Было видно, что старик пользовался этим набором постоянно; и даже если не брать в расчёт ценность, лишиться такой красоты было невероятно жаль.
Чжоу Хуан, разбиравшийся в антиквариате куда лучше приятеля, при виде покалеченного сервиза лишь сокрушённо цокнул языком:
— Сразу видно, вещь прикормленная, вами обжитая... И за это — сотня? Да на эти деньги даже черепок от неё не купишь!
— Ладно, чего уж там... Судьба, видать, — старик немного пришёл в себя и устало махнул рукой. — Спасибо вам за подмогу. Идите, погуляйте ещё, а мне пора прибраться да лавку запирать. Заглядывайте как-нибудь на огонёк, проведайте старика.
Говорил он мягко, но лицо его оставалось серым. Ещё полчаса назад бодрый и живой, старик словно разом постарел на двадцать лет — будто из него вытянули всю душу.
Юй Нин посмотрел на свёрток с осколками и негромко спросил:
— Я слышал, есть умельцы, способные восстановить разбитую керамику так, что от прежней не отличишь?
Чжоу Хуан тут же закивал:
— Точно! У моего отца была любимая старая плошка, над которой он трясся, а я её ненароком расколотил. Так он отнёс мастеру — тот заделал один в один, вообще следов не осталось!
Старик потёр переносицу:
— Слыхать-то слыхал... Да только чтобы восстановить вещь для дела, чтобы из неё пить можно было... Раньше такие мастера ещё водились, а нынче... Состарились все, руки уже не те. Да и ради копеечной пиалы даже я, при всех старых связях, не стану беспокоить почтенных людей.
Иными словами — сделать ничего нельзя.
— Не берите в голову. Обычная черепушка, выбросить — и дело с концом.
С этими словами он швырнул узелок в угол. Раздался жалобный фарфоровый звон — похоже, от удара даже крупные осколки разлетелись на мелкую крошку.
Юй Нин никак не ожидал от старика такой вспышки и перехватить платок не успел. Он торопливо подошёл к углу, поднял узелок, развернул ткань, оценивая повреждения, и после короткого раздумья предложил:
— Я знаю одного человека. Если доверяете, отдайте осколки мне — я передам ему, пусть попробует починить.
Чжоу Хуан удивлённо воззрился на друга, но спорить не стал, а, сообразив, принялся поддакивать:
— Это ты про того дедушкиного знакомого? Помню-помню, он же вроде всю жизнь реставрацией занимался!
— Вот как? И кто же сохранил такое ремесло? — хозяин лавки пристально взглянул на Юй Нина. С самого начала этот юноша держался тихо, в древностях явно не смыслил и зашёл скорее за компанию с бойким приятелем. Со стариком в основном беседовал Чжоу Хуан, так что на его спутника тот почти не обращал внимания.
— Его фамилия Мэй. Он живёт в деревне, человек непубличный, вряд ли вы о нём слышали, — спокойно ответил Юй Нин. — Всё равно ведь выбрасывать собирались. Позвольте мне попытаться? В худшем случае верну вам те же черепки.
Старик долго смотрел на него, затем тяжело выдохнул:
— Добрый ты малый... Забирай. Коли и впрямь починит — век благодарен буду, щедро отплачу.
— Да что вы, право, мне нетрудно...
Старик не дал ему договорить, взмахнув рукой:
— Да я хоть всю лавку тебе отпишу!
— Ну что вы, право, пустяки ведь! — поспешно вмешался Чжоу Хуан.
Парни ещё немного утешили хозяина, помогли запереть ставни, обменялись номерами телефонов и наконец вышли на улицу.
Оказавшись снаружи, Чжоу Хуан толкнул Юй Нина локтем в бок:
— Ты серьёзно знаешь мастера такого уровня? Это ж тебе не клеем «Момент» мазнуть.
— Серьёзно, — Юй Нин бережно убрал платок в рюкзак. — В деревне познакомились...
— Неужто настолько хорош? Если вещь после починки снова можно использовать по назначению — ему прямая дорога в реставраторы Запретного города!
— Посмотрим, — отозвался Юй Нин. — Ты же видел старика. Оставь мы чашку там, он бы только изводил себя, глядя на неё.
— Тут ты прав. Хоть какая-то надежда... А если и не починят, к тому времени боль уже утихнет, проще будет пережить.
Пройдя ещё пару шагов, Чжоу Хуан подозрительно прищурился:
— Постой-ка, а ты часом ничего не задумал? Ты ведь отродясь благотворительностью не страдал.
— Вот если удастся починить — тогда и узнаешь.
— Тьфу на тебя! — фыркнул Чжоу Хуан и снова с головой окунулся в охоту за раритетами.
Впрочем, больше он ничего путного не приглядел. К восьми вечера прогулка подошла к концу: Юй Нину нужно было успеть на метро, да и Чжоу Хуан задерживаться не стал. Договорившись как-нибудь поужинать вместе, приятели разошлись.
Вернувшись домой, Юй Нин, как и следовало ожидать, снова проголодался. К счастью, на улице уже похолодало, так что приготовленный в обед ужин не испортился — стоило лишь разогреть.
Насытившись, он взял свёрток с фарфором и поднялся на второй этаж. Прежде здесь жил его двоюродный дед, но теперь комнаты перешли к Юй Нину. Он навёл тут порядок, нанял рабочих перестелить плитку на полу, сменил мебель, так что теперь помещение выглядело чистым и опрятным.
Помимо жилой части, на этаже была небольшая каморка-кладовая с крошечным слуховым окном под потолком, где хранился всякий ненужный хлам.
Немного поколебавшись, Юй Нин спустился вниз, отыскал глиняный кувшин, распечатал с витрины бутылку эрготоу и перелил водку внутрь. Затем насыпал в небольшую баночку сахарного песка.
Приготовив всё необходимое, он взял свёрток с черепками и отпер дверь кладовки.
Снаружи комната казалась совершенно обычной: ряды картонных коробок, сложенные стопками вещи — ни малейшего намёка на тайну.
Однако стоило Юй Нину переступить порог, как фигура его словно растворилась в воздухе, бесследно исчезнув в глубине кладовой.
В следующее мгновение он очутился внутри просторного дома из серого кирпича под черепичной крышей. Вокруг царила тишина, и лишь снаружи доносился вечный, неизменный шум горного ручья да птичий щебет.
Юй Нин сменил современную одежду на традиционный длиннополый халат, перевязал оба кувшина пеньковой верёвкой и, подхватив поклажу, вышел за ворота.